— Весьма, — сказала я. — Депутаты как раз и нужны для того, чтобы помогать простым людям.

Зубов весело глянул на меня поверх стаканчика, где прыгали мелкие пузырьки:

— Ты мне нравишься. А вот наш оконфузившийся владыка Сергий матушке Вере не нравится. Потому она и старается закопать его поглубже. Знаешь, дорогая, в таких случаях газеты оказываются куда надежнее совковых лопат, и физика робеет пред ликом голубого экрана. Наш Цезарь никогда не сможет доказать, что не был знаком со своим Никомедом… Да, это тебе не партия любителей Вишну!

Он ловко ухватил бутылку за толстое зеленое горло и разлил остатки шампанского.

— Секты, секты… Ты же помнишь, дорогая, что в Риме христианство долгое время тоже считалось сектой?

— Ваши римляне были дикарями! Они выбрасывали младенцев, которые родились в несчастливые дни.

— Умница, — похвалил меня Ангиной Николаевич. — Демонстрируешь широкую эрудицию. Может, ты еще и подвиги Геракла перечислить можешь?

— Немейский лев, — начала я, — Лернейская гидра… Да не подсказывайте вы, сама вспомню… Стимфалийские птицы, Керинейская лань…

— Достаточно. — Депутат поставил пустую бутылку под стол. — Достаточно, дорогая, садись, пять!

— Вы женаты? — выдохнула я: некстати, конечно, но удерживаться от этого вопроса я больше не могла.

Зубов строго сказал:

— Нет, дорогая, я не женат. И это не означает, будто бы у тебя есть хотя бы маленький шанс исправить этот недостаток. — Он прижал ладонь к груди, и я зачарованно рассматривала ее. Нежная и тонкая, с продолговатыми ровными пальцами, блестящие ногти в форме правильных овалов. — Я дал обет безбрачия.

— Кому вы его дали? — язвительно, чтобы спрятать разочарование, спросила я, но депутат вдруг рассердился, потребовав не рассуждать о «вещах мне неведомых».

Затем он без всякого перехода заговорил про Италию и горстями сыпал итальянские словечки. Я никогда не была за границей, могла в ответ пересказать только чужие впечатления — например о германском вояже Лапочкина, — но депутат немедленно возмутился:

— Фи, немцы! У них только музыка хороша!

Он начинал уставать от меня и откровенно томился гаснущим разговором. С огромным усилием я попрощалась, и Зубов немедленно смылся из кафе, уронив на стол необоснованно крупную купюру.

В редакцию я так и не вернулась, решив, что позвоню туда завтра с утра. Мне хотелось уложить в голове все случившееся, тем более старые впечатления тоже не думали сдавать позиции и покидать насиженное место.

Глава 22. Территория мужчин

Синодальная комиссия прибыла в Николаевск ночным домодедовским рейсом, и Артем во все глаза разглядывал высоких гостей. Его взяли в порт последней минутой, подвернулся владыке под руку.

С промерзшего трапа резко и резво спустился митрополит Иларион, следом с неспешным достоинством шествовал архиепископ Антоний.

Митрополит грузный, как медведь, но движется легко, и видно, что все привык делать стремительно. Вместо голоса у него — настоящий рокот прибоя, так что не утруждаясь можно перекричать самолетные двигатели, а еще среди примет были седая борода водопадом и грозно схмуренные в одну брови. Стюардессы, проходившие мимо, испуганно косились в сторону митрополита.

Архиепископ Антоний совсем другого сорта: худощавый и негромкий, он словно бы терялся в тени митрополита, но стоило всего раз глянуть в темные синие глаза, чтобы убедиться в том, что архиепископ никогда и нигде не потеряется. На каждого человека он смотрел с лаской, чувствовались в нем глубокая сила, терпение, но и строгость невозможная.