Артем рассказывал ей о многих известных персонах епархии, таких, как, например, игумен Гурий. Вот он сидит, слева в третьем ряду — черная борода и хитрые южные глаза. Полный, с покатыми плечами батюшка, что шепчется с Гурием, это еще один игумен, из Верхнегорска, Николай. Прямо за ними сидит протоиерей Евгений Карпов, нынешний настоятель Сретенки, а рядом — священник Георгий Панфилов. Вера вжала голову в плечи: отец Георгий венчал их с Артемом, и меньше всего бывшей невесте хотелось обнаружить здесь свое присутствие. К счастью, отец Георгий даже в профиль к галерке не поворачивался и заметить ряженую не мог.

Вера знала, что сегодня здесь собрались члены епархиального совета, благочинные руководители разных отделов и священники, всего было человек восемьдесят, не меньше. Журналистка сощурила близорукие глаза — диктофон взять она не решилась, а значит, придется напрягать не только зрение, но и память. Долгожданная комиссия была представлена тремя фигурами, имевшими перед клиром (и Верой) вид людей, давно привыкших к гипертрофированному вниманию.

Первым делом взгляд стремился к митрополиту Илариону — имя это совсем не шло к свирепой внешности, подходящей скорее боксеру, чем высокопоставленному священному чину. Куда более благостным показался Вере архиепископ Антоний — эх, жаль, нельзя сесть поближе, рассмотреть получше! Накладная борода проговаривается о театральном реквизите, да и лак с ногтей она смыть не успела — ладно, спасали широкие рукава рясы.

Третий участник разбирательств был епископом Соседской епархии: Вера с интересом разглядывала преосвященнейшего Тихона, который года полтора назад тоже отличился в епархиальном скандале. Правда, события те не вышли за церковную ограду и прогорели до последнего уголька почти без всяких последствий. Артем пересказывал Вере этот случай в связи с владыкой Сергием, которого благословили умиротворить соседей. Недовольство попов, строчивших в Москву жалобы, вызвала чрезмерная активность Тихона: Николаевская епархия была рядышком, и владыке было с кого брать пример. Самым же главным проступком соседского владыки стало облечение духовенства обязательными епархиальными отчислениями.

В советские времена приходы платили всего лишь два налога — пенсионный и в Фонд мира, но государству при таком порядке отходила большая часть доходов. Остатками распоряжался церковный староста, как правило, назначенный советской властью, но ни о каких епархиальных взносах никто никогда не слыхивал. Легко представить возмущение не молоденьких уже батюшек, призванных делиться содержимым кружки с епархией; еще чего! Бунт мог закончиться очень серьезными последствиями, если бы не Сергий. Он сыграл в развитии этого сюжета ключевую роль. На очередном собрании, окруженный разъяренными соседскими священниками, владыка Сергий бросился перед ними на колени и со слезами на глазах умолял их примириться со своим архиереем. Клирики, расчудесно знакомые с крутым нравом Николаевского епископа, были настолько потрясены его униженным ходатайством, что примирились с владыкой Тихоном чуть ли не тем же самым днем.

Теперь Тихон прибыл в Николаевск с ответной целью, но пока не видно, чтобы он собирался рыдать, желчно думала Вера.

Собрание никак не начиналось, и прежде чем были произнесены первые слова, в соседнее с Верой кресло уселся незнакомый молодой священник: Вера опасалась рассматривать его пристально, а потому затеребила крест и отвела голову в сторону, словно любуясь хитро заверченной спиралью шторы. Выключили бы свет, как в кино!

Митрополит Иларион приветствовал собравшихся клириков и начал обстоятельно делиться с ними впечатлениями от Николаевска и последних московских событий. Вытерпев минут пятнадцать, Вера заерзала в кресле — маскарад не был рассчитан на долгое время, да и чувствовала она себя в таком наряде очень неуютно. Кроме того, Веру интересовало исключительно дело епископа, но о нем никто даже и не заикался.