Еще я чувствовала некую странную ревность.

В самом деле, почему и мама, и Сашенька, и Ангорка, и прочие тетушки-дядюшки, сидевшие в этом зале так плотно и долго, что вполне могли бы высидеть каждый по птенцу, почему они были так явственно открыты для чудодейственного воздействия строк, и только меня эта рифмованная религия не затрагивала ни малейшим образом? Арифметика большинства играла со мной старую шутку: ведь если я одна из всех не чувствую волнения, так, может, это я ущербная? А все остальные и в самом деле ощущают целительное действие «Космеи»?

Бугрова заунывно-буратиньим голоском рассказывала о новейших «строках», созданных ею в результате вчерашнего контакта с Великим Учителем. Этими «строками» можно лечить гинекологические заболевания, астму и онкологию — запишите, пожалуйста! Все послушно, по-школьничьи, шелестели страничками, щелкали авторучками… Мама с сестрой тоже вписывали в припасенные заранее тетрадочки очередные «строки», я украдкой глядела на часы.

Наконец Марианна Степановна с явным сожалением сообщила:

— Сегодняшняя лекция заканчивается, но не заканчивается «Космея»! И я прошу подойти ко мне вот вас, да-да, вас, побывавшую сегодня на Орбите.

Степановна указала рукой на маму и поощрительно улыбнулась Сашеньке. Я хотела подойти вместе с ними: вдруг маме снова станет «хорошо»? Но мадам покачала головой, отсекая меня от родственников.

Придется ждать за дверью.

Глава 26. Люда будущего

Артем присматривался к новому Батыру — на диво хлебосольный, он ничем не напоминал того Борьку, который бдел ночами над своими припасами. Теперешний Батыр только и следил за тарелкой Артема и, если она оказывалась полной, немедленно напускался на Жанар:

— Ему не нравится твой хавчик! Когда научишься накрывать поляну?

Ругался он будто в шутку, но грозные складки расчерчивали лоб в полосочку. Удивительно, что Батыр так разговаривал с женой — ведь прежде он даже вздохом боялся ее задеть. Жанар, впрочем, тоже вела себя иначе прежнего — внешняя красота вся была при ней, она также носила длинные волосы, не испорченные краской, и хохотала во весь рот, так что глаза превращались в тонкие полумесяцы. Вот только взгляд у жены Батыра был слегка подмороженным, как будто она однажды увидела что-то очень страшное и обожгла глаза.

Батыр — кстати, прислуга, неназойливо мельтешившая в столовой, называла его исключительно Борисом Сергеевичем — взял особенное шефство над рюмкой Артема, но тот хоть и позволил себе расслабиться, все же решил не отпускать поводьев. Он никогда не был особым охотником до спиртного.

Куда интереснее было смотреть по сторонам, тем более Артем прекрасно понимал, что не скоро окажется в подобном жилище.

Столовая Темирбаевых была выдержана в обостренно-рыцарском стиле. Над камином, где тихо вспыхивали живые полешки, висели гербы и щиты, суровые кресла окружали овальный стол, и темные шторы на окнах казались неподъемными. Даже борзую, похожую на горный велосипед, не забыли — лохматая бело-желтая куча лежала на коврике и дышала так часто, словно только что отмахала марафонскую дистанцию. Сервиз был с тематическими картинками, и на дне своей тарелки Артем увидел юного Артура с Экскалибуром; серебряные приборы были украшены сплетенным вензелем «БТ».

Артем, даже если захотел бы по доброте душевной обрадовать Батыра своей завистью, не смог бы этого сделать — вопиющая роскошь никогда не казалась ему привлекательной.

После чая с ликером Батыр пригласил бывшего соседа к креслам у камина и отправил с глаз долой Жанар.

— Надеюсь, ты не против, я тут пригласил одного приятеля, подъедет через несколько минут.

Артему показалось, что Батыр нервничает, и он сказал:

— Я и так уже собрался уходить.