По-настоящему Вера остерегалась только двух вещей — несправедливости и крупной лжи. Она никогда не смогла бы оболгать невинного человека — ни за какие деньги! Сомнения потому и мучили ее всерьез, что Вера впервые задумалась: вдруг Артем прав и владыка невиновен? Вдруг это она, вместе с богатыми новорусами, продажным, как получается, игуменом и сотней обманутых прихожан, выстроила вокруг епископа стену зловонной лжи?

Вера ожесточенно соскребала снег с багажника. Плевать она хотела на сан Сергия, хватило бы и того, что он просто невиновен — как человек любой сословной принадлежности. Оклеветать — легче легкого, тем более монаха, который закрыт для посторонних глаз, а значит — особенно уязвим.

…Свидетельские показания, горящие глаза пикетчиков, черные буквы плакатов на фоне Всесвятского храма… Алексей Александрович с толстым конвертом в руках… Артем, умоляющий дать опровержение… Седой старец, укоризненно качающий головой… Монах Никодим, который говорил о лжи. И наконец, сегодняшний посетитель — смущенный Карлик Нос или Маленький Мук из Успенского монастыря: в святой опять-таки надежде на принципиальность Веры Афанасьевой…

Усевшись наконец за руль, Вера включила «дворники», но сразу выключила их — у нее сильно кружилась голова.

Алексей Александрович позвонил Вере поздним вечером в среду. Она уже собиралась домой и ушла бы — если бы статья о последней Думе вовремя не попала ей под руку. Спешно отредактировав текст, Вера присочинила к нему сорокастрочную подверстку и заголовок с едкой цитатой из последнего выступления губернатора. Подсчитывая строки, Вера думала, что впереди еще целая неделя Думы, поэтому материалов будет полно. Тут и позвонил заказчик:

— Вы одна? Не уходите, я сейчас приеду.

Вера даже не успела возмутиться — мог бы и спросить, какие у нее планы! Поворчав, она все же успокоилась: Алексей Александрович говорил таким голосом, словно бы Вера вправду была ему нужна. Что ж, ладно — обсудят новости из монастыря.

…В редакции было пусто и тихо, даже уборщица уже отгремела своим ведром в далеких коридорах. Вера ходила по кабинету нервно, как тигрица, и, в очередной раз глянув на часы, решила, что пора уходить. Алексей Александрович уже не придет.

— Здравствуйте, Верочка. — Заказчик стоял у нее за спиной, и вначале Вере показалось, что он сильно пьян.

«Верочка? — изумилась она. — Давно ли?»

Алексей Александрович невозмутимо выставил на стол бутылку мартини, коробочку конфет, еще какую-то снедь. Хозяйски нашарил в шкафу чашки и закрыл дверь на ключ. Это Вере совсем не понравилось.

— Я хочу поблагодарить вас за хорошую работу, — торжественно сказал Алексей Александрович. Пьяным он не был, но на бутылку посматривал с одобрением, и Вера вдруг подумала — чем такой вечер хуже кислого домашнего перемирия?

Алексей Александрович уже отвинчивал пробку.

…Она не знала, что раскаяние окажется настолько тяжелым грузом. Ни разу прежде не изменив Артему, даже думать себе в эту сторону не позволяла…

Вера прикусывала губу, так что вскоре ей стало больно это делать — в нежной глади рта образовалась чувствительная шишечка. Она смыкала веки, чтобы затемнить свой личный кинотеатр и заново увидеть медленный фильм, безжалостно разобранный по кадрам.

Жуткая тишь одиночества сводила с ума, но Вера искала ее, чтобы остаться наедине со своей памятью. Тяжесть объятий, ожоги поцелуев, боль прикосновений… Вера вспоминала свои пьяные слова, утиралась ими, будто полотенцем. Алексей Александрович выключил свет и убрал со стола бумаги.