Алеша покинул этот мир деликатно.

Глава 34. Исповедуя Веру

Днем раньше Вера мучилась иными сомнениями и всерьез собиралась уткнуться носом в родное плечо, повиниться в упрямстве, рассказать… На этом месте она решительно разворачивала саму себя за плечи — ничуть не менее родные, — еще чего не хватало! Она набирала ванну не по-зимнему горячей водой и ядовито думала, как старается мэр Николаевска накануне выборов — уже через неделю после воцарения в привычном кабинете будет дан приказ отключить горячую воду одной половине города, а электричество — другой. Потом поменяют, какое-никакое разнообразие.

Привычные мысли потеснили непривычные, но Вера не могла успокоиться. Дымные, влажные витки пара летели к потолку, она привычно открывала разные тюбики, но рука подводила вслед мыслям: тюбики беспомощно валились на пол, и Вера сердилась, поймав себя на очередном позыве — поделиться с Артемом. Он будет рад, да только куда приложить собственную гордость, профессиональную и человеческую? Выбросить под ноги, как флаг побежденной армии?

…Раньше Вера много хихикала над Артемовыми прихожанами, взволнованно требовавшими позвать батюшку к телефону — им необходимо было сверять с Артемом чуть не каждый свой вздох. Звонили в основном женщины — в церкви нынешней их большинство. Те, что помоложе, нередко влюблялись в Артема, и Вера это знала, как знала и другое — он жутко тяготится такими историями.

Православные девушки в унылых юбках, с блеклыми лицами и небритыми ногами не будили в Вере никаких опасений, и Артем переживал по другой причине. Когда приходилось в очередной раз «сдавать» влюбленную барышню другому священнику.

Артем в таких случаях ругал себя за молодость и лишнюю мягкость, а Вера многословно утешала его: говорила, что врачи точно так же расстаются с обожающими их пациентками, а учителя снимают с шеи гроздья влюбленных старшеклассниц. Священник, говорила Вера, слегка морщась от собственного пафоса, — это врач и учитель в одном лице: проявляет интерес, слушает, жалеет, наставляет. Опять же исповедь, рассуждала Вера, ни разу не отметившаяся на этом мероприятии (позор отца Артемия), она тоже исключительно сближает. Вполне естественно проникнуться симпатией к человеку, перед которым вываливаешь самые тайные свои мысли. Если дама замужем, тогда с ней легче, но есть ведь одинокие, несчастные, пришибленные жизнью! Они приходят в храм искать спасения, а находят красивого Артема — все закономерно.

— Но это ведь дурно! — возмущался Артем. — Значит, я плохой священник, если провоцирую людей на такие помыслы. Я им помочь хочу, а получается — мешаю, вред приношу!

— А мне это многое проясняет, — веселилась Вера. — Попу следует быть старым и облезлым. — И, глядя, как плохо Артему, жалела его: — Не печалуйся, добрый молодец. Юность твоя на самом исходе, и скоро барышни перестанут тебя тревожить.

— Вера, ты всегда знаешь, чем утешить, — укоризненно говорил Артем, но Вера видела: он ей благодарен.

В последние месяцы они и в самом деле жили словно брат с сестрой. Вначале пост, дело в принципе привычное, а потом — словно бы еще один пост, установленный самим Артемом. «В монахи собрался?» — много раз хотела Вера спросить у мужа, но сдерживалась. Поэтому сдержалась и теперь — хотя ей до смерти хотелось вывернуть перед Артемом душу. Перед священником, перед мужем — все равно.

…Решиться бы ей, но Вера застыла в своем упорстве, как муха в янтаре. Совесть, все эти месяцы делавшая Вид, будто крепко и безмятежно спит, в несколько минут почуяла силу, распустила крылья — гигантские, как у орла. Вера с ужасом оглядывалась назад, понимая, что вляпалась в непростительную по ее собственным законам историю, а теперь ей и только ей придется разбираться с последствиями.