Изменить размер шрифта - +

Но ничего подобного не произошло, Белуччи благополучно преодолел винтовую лестницу, покинул донжон и направился к коновязи, где его ожидала оседланная лошадь.

Он закинул связанного, бесчувственного мальчика впереди седла. Затем сел верхом и направился к монастырским воротам, которые добросовестно охраняли братья-валломброзанцы.

В этот момент один из монахов-привратников вышел из сторожки по малой нужде и в предрассветной дымке увидел приближающегося всадника, несомненно, того самого иезуита, который нынешней ночью уже покидал стены монастыря.

Монах также заметил, что на лошади, перед всадником что-то лежит. Смутные подозрения закрались в его душу, он вбежал в сторожку, разбудил своего напарника и на всякий случай прихватил дубинку, единственное оружие, которым дозволялось пользоваться в монастыре валломброзанцев.

– Брат мой! – решительно произнёс монах, демонстративно поигрывая дубинкой, стоя перед опущенной решёткой и всем видом показывая всаднику, что не намерен приводить подъёмный механизм в движение, покуда не получит надлежащих объяснений. – Вы снова решили покинуть монастырь?..

– Да, неотложные дела заставляют меня отправиться в Авиньон, – солгал иезуит, стараясь из последних сил сохранять спокойствие.

– Настоятель не давал нам соответствующих распоряжений. Одно дело вы нынче ночью покинули монастырь в одиночестве, теперь же вы намереваетесь прихватить кого-то с собой. – Монах дубинкой указал на свесившегося с лошади мальчика, завёрнутого в плащ, ибо предрассветные сумерки не могли скрыть видневшихся босых ног и выбившихся из-под плаща волос.

– Я не намерен отчитываться перед вами! – Грубо заявил иезуит. – Отворите ворота!

– Э-э-э, нет! – решительно отказался монах.

Сотоварищ поддержал его:

– Вам придётся спешиться и вернуться в донжон. Уедите утром, после восхода солнца, если таковая необходимость останется…

Белуччи ловким движением извлёк из левого рукава камзола метательный стилет. Он со свистом рассёк воздух и впился в горло монаха, державшего дубинку, как тому казалось, весьма грозное оружие.

Монах издал приглушённый хрип, уронил дубинку и схватился за стилет, словно пытаясь вытащиться его и тем самым предотвратить свою неминуемую смерть.

Второй монах оцепенел от неожиданности и страха…

Белуччи воспользовался его замешательством и извлёк из рукава второй стилет. Через мгновение на земле, перед лошадью, лежали бездыханные тела монахов.

Иезуит спешился, извлёк из мёртвых тел оружие, отёр клинки о рясу одного из монахов и убрал в левый рукав камзола – метательные стилеты ещё ни разу не подводили его. Затем он привёл в движение подъёмный механизм решётки, отворил ворота и беспрепятственно покинул монастырь.

 

Наконец, в предрассветной дымке, он замел одинокого всадника, стоявшего на дороге. Белуччи пришпорил лошадь, поспешив ему навстречу, уже предвкушая, как получит обещанную часть золота – ещё двести дукатов.

Неожиданно всадник исчез. Белуччи натянул поводья – лошадь остановилась.

– Что такое?.. – удивился он, оглядевшись, но дорога была пуста. – Уж не привиделось ли мне?

Вдруг раздался пронзительный свист. Из придорожных кустов выскочили несколько человек, вооружённые алебардами, и тотчас окружили всадника.

– Раскошеливайся, если жизнь дорога! – хрипло выкрикнул один из налётчиков, нацелив острие алебарды прямо на грудь иезуита.

Тот же не выказывая страха и, сохраняя невозмутимое спокойствие, извлёк из левого рукава стилет и метнул в нападавшего. Клинок угодил ему прямо в глаз. Грабитель издал дикий крик, неестественно выпучил уцелевший глаз и выпустил алебарду из рук.

Быстрый переход