— Я не хочу здесь оставаться! Хочу плыть дальше, как договаривались. Я для этого сделал плот! Для этого все было затеяно!

— Мы поплывем дальше, Ян, только не сейчас. Не сейчас, пожалуйста!

— С тобой каши не сваришь! — прошипел он. — Мы собирались уплыть вдвоем, только ты да я, да река, да плот — и вот что из этого вышло!

Я коснулась его плеча. Он как шарахнется.

— Ты ревнуешь, — рассмеялась я. — Вот в чем все дело! Ты хочешь, чтобы и я, и путешествие — все только для тебя!

— А хоть и так! Нравится так думать — валяй! — В его глазах блеснули слезы. — Но я тебе вот что скажу. Если ты не очнешься от этого долбаного колдовства, я просто уплыву один. Только плот, течение, море вдали… Никого, кроме меня, меня, меня!

— Меня, меня, меня! — передразнила я и встала.

Мыш сидел на краю Озборна, раздетый до трусов, болтал ногами в воде и пригоршнями плескал на себя воду. Соскребал Черногрязский ил.

Небоглазка с улыбкой глядела на него. Потом взяла меня за руку. Я посмотрела на Января. Обняла Небоглазку:

— Откуда ты родом, Небоглазка?

Она покачала головой:

— У меня мало памяти. Там все темно и темно. Дедуля говорит, что эта тьма — Черная Грязь. Он говорит, что выкопал меня оттуда в лунную ночь. Вот и вся моя память, Эрин Ло, до Дедули, типографии и привидений.

— И больше ничего?

— Ничего, кроме сонной памяти, но о ней я не говорю, потому что это все одни придумки.

— А что там, в сонной памяти, Небоглазка?

— Никогда нельзя говорить. Дедуля сердится. — Она прижалась ко мне. — Дедуля старый. Он говорит, что, может быть, однажды мне придется уйти за текучую воду в мир привидений. — Вынула из кармана шоколадку и положила мне в ладонь: — Это тебе. Самый сладкий на свете шоколад.

Мыш лезет обратно по лестнице, отряхивается. Улыбка от уха до уха.

Январь стал спускаться к воде.

— Мыш, ты такой красивый и счастливый, — говорит Небоглазка.

Мыш рассмеялся. В неплотно сжатом кулаке он держал Писклю.

Небоглазка провела пальцем по татуировке у него на предплечье.

— Что это на тебе за буквы?

— «Пожалуйста, позаботьтесь обо мне».

— Хорошо. Я со всем своим счастьем позабочусь о тебе.

Тут она задумалась.

— А почему это написано у тебя прямо на коже?

— Это мой папа написал. — Мыш опустил глаза. — Он сказал, что рано или поздно я останусь один. Сказал, что я слабак и мне всегда будет нужна забота. А идея с буквами — из книжки про медведя, которую мы читали. Папа взял нож и чернила и сделал мне татуировку.

Она погладила его руку.

— Теперь ты не один, Мышик! — шепчет.

— Я знаю. — Он выудил из кармана Писклю. — А еще вот она всегда со мной.

Сложил ладони чашечкой, и Пискля забегала по его пальцам. Мыш стряхнул Писклю в руки Небоглазке, и она засмеялась, глядя, как крошечная зверюшка тыкается ей в пальцы.

— Счастливый ты, Мыш. Мыш-счастливчик!

Пискля кувырнулась, Небоглазка как рассмеется.

Я увидела, до чего они похожи, Небоглазка и Мыш, оба как маленькие дети. Она пересадила Писклю обратно в ладони к Мышу, подняла перепончатые руки к солнцу и спросила:

— Эрин, что такое «папа»?

И как пригнется.

— Привидения! — шепчет.

Втащила нас в дверной проем ближайшего склада.