— Очень хорошо. Обвиняемая, говорите коротко, не задерживайте собрание. Как же, по-вашему, можно объяснить это происшествие?

Малинда глубоко вдохнула и начала говорить как можно быстрее:

— Во-первых, мои фрейлины не обнаружили в комнате никакого оружия, так что убийцей я быть не могу. — Это была рапира или стилет. «Меч» Пса не смог бы проделать такую маленькую дырочку, он бы просто разрубил Кортни пополам. — Во-вторых, сплю я чутко и, несомненно, услышала бы звук борьбы или падающего тела, значит, его принесли в комнату уже мертвым и положили так, чтобы я об него споткнулась. Далее, лежал он на спине, а на груди были кровавые пятна, значит, его раздели уже после смерти — моего кузена убили одетым. Что касается запертой двери, то всем известно, что Темная Палата располагает приспособлением под названием Золотой Ключ, который открывает любую дверь. Как он справляется с задвижками и засовами — лучше спросить у председателя.

Ламбскин открыл рот, и она затараторила еще быстрее:

— Впрочем, не было большой нужды прибегать к помощи заклинаний. Принц Кортни сам прекрасно знал все потайные двери — он сорок лет рыскал по всем углам дворца, — более того, нет ни малейшего сомнения, что Темной Палате тоже известны все переходы, поскольку ее учредили еще до постройки дворца. Значит, самое логичное объяснение парадокса состоит в том, что имеется еще одна потайная дверь, которая ведет в одну из двух комнат.

— Это самая абсурдная… — начал председатель.

— Пусть она закончит! — пронзительно воскликнул Кильдер.

— Благодарю, господин спикер, — сказала она. — Я очень признательна за эту маленькую любезность. И в качестве финального аргумента я напомню вам первое правило законника: Кто выигрывает? Чего я добилась бы с помощью такого странного преступления? Через час мой собственный Великий Инквизитор вернулся с отрядом вооруженных людей, вытащил меня из спальни и бросил пленницей в Бастион. Обвинения против меня — сущая нелепица, но обвинения против Горацио Ламбскина, который тогда был Великим…

— Обвиняемая лжет! — проорал ей в ухо один из инквизиторов.

— Обвиняемая бредит! — рявкнул председатель. — Стража, уведите…

— Подождите! — раздалось несколько голосов.

Вот уж поистине, настоящая ночь чудес! Поверх шума послышался голос лорда Кэндльфрена; он вскочил на ноги и горячо и громко заговорил:

— Ваша предвзятость просто непристойна, лорд-канцлер. Должен сказать, меня она утомила. Вы обвинили подсудимую во множестве невообразимых преступлений; будет только справедливым позволить ей… гм, сделать несколько замечаний…

— Благодарю вас, кузен, — проговорила Малинда, когда его гнев поутих. Она с трудом могла дышать из-за бешено колотящегося сердца; пот застилал ей глаза, и приходилось часто моргать. — Вы все знаете, что в то время Ламбскин был у меня Великим Инквизитором и он дал клятву служить мне тайным советником. Он нарушил присягу, сообщая мне ложные сведения о количестве и расположении обеих вражеских армий, и наверняка многими другими способами. Он хлебал одновременно из трех мисок, и когда принц Кортни отказался передать ему обещанную золотую цепь, Ламбскин убил его и оставил его тело в моей спальне, чтобы заодно избавиться и от меня. Потом он таки получил место канцлера в качестве награды от своего хозяина-изменника…

— Тихо! — Председатель ударил кулаком по столу. — Обвиняемая может очернять меня, но комиссия не желает слышать гнусных наговоров против нашего государя короля Невилла! Полагаю, никто из благородных лордов и досточтимых членов комиссии не станет поддерживать подобных мятежных высказываний?

Он посмотрел налево и направо, и все притихли, опуская глаза.