|
Наспех успев предупредить Григория Александровича, что вот-вот свалится на его голову, и мысленно просчитывая, какими неизбежными провалами карьеры грозит бедняге этот визит расчувствовавшейся кошки — МИД и Старая площадь на ушах стоят, — Лиля вынуждена была закрыться в своем зале. Весь персонал разогнали по кабинетам. И только часа через два, после того как все утихло, она рискнула заглянуть в палату, где лежал столь нелепо разрекламированный любовник. Палата тонула в розах. Сотни роз стояли везде — медсестры снесли все найденные вазы и ведра, но цветам было все равно тесно.
— Возьмите цветов, Лилия Геннадьевна, — оторвался от окна Карасин. — Что, плохо вам, Григорий Александрович? — неожиданно для самой себя спросила Лиля. — Все не так? — Все не так, Лилечка. Все не так. Как в фильме поется, вчера еще показывали… «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает»… — «Часто простое кажется сложным, черное белым, белое черным», — машинально продолжила Лиля. — Белое черным. То-то и оно… На очередной встрече Виктор рассказал, что с Грановского мадам отправилась в Большой театр, где ради нее на сорок минут задержали «Лебединое озеро». — Платье — восемьсот крупных алмазов плюс бриллиантовые туфельки. Увертюра только началась, а у нее по лицу слезы размером с эти бриллианты текут. Из ложи почти выбежала. Половина зала с мест повскакивали, бегом в фойе, ее платье поближе рассмотреть. Сорвали, в общем, спектакль. Виктор сказал, что мадам программу визита свернула и улетела в тот же вечер, что о случившемся доложили «вплоть до самого верха» (хотя в круговерти с очередными похоронами генсека Лиля уже плохо понимала, где он, «самый верх») и что Карасина, с трудом замяв скандал, уволили из МИДа. Так и не увиденная ею всевластная диктаторша в платье с восемьюстами алмазами и в бриллиантовых туфлях (только что купленный в мамином магазине собственный бриллиантовый гарнитур сразу померк), способная позволить себе, не заботясь о последствиях, прилетать к любовнику на другой конец света, будоражила воображение. Приехав к родителям на Вернадского, Лиля выспрашивала у отца подробности о гранд-даме. И лишний раз убеждалась в верности собственной теории — женщины правят миром. Только в отличие от таинственной визитерши женщины эти не всегда на виду. При старческом маразме еще не начавшего меняться руководства страны было ясно, что составить брак с кем-либо из властей предержащих — затея пустая. Но шепотки о некой медсестре, прибравшей к рукам позапрошлого генсека, как сквозняки гуляли в коридорах «четверки» и заставляли Лилю томиться жаждой близости к трону. Войдя в круг избранных с черного хода и заняв пока одну из низших ступенек, она мечтала о другом. О собственной роли в истории. О роли, которая обычно не видна современникам, но которая много позже пьянит головы потомков. Она сказала себе, что должна стать женщиной, вокруг которой будет твориться История. Перемены, последовавшие с приходом к власти Горбачева, пришлись как нельзя кстати. И окончательно уверили Лилю в собственной избранности. «Если эпохи меняются именно тогда, когда мне это нужно, это что-нибудь да значит!» На волне отрицания существовавшего строя стремительный путь к вершинам власти начали сразу несколько партийных номенклатурщиков, которых она обхаживала в ведомственном заведении на улице Грановского и на крымских дачах. Лиля поняла — час пробил. Главное, не ошибиться в ставке. И она не ошиблась. Виктор не позволил ошибиться. Как Пигмалион, вылепивший свою службистскую Галатею, он должен был теперь использовать Лилю как свой главный козырь. Ему было нужно стопроцентное попадание. |
