— В любом случае надо взять листик и выписать все версии.

— Так! Мы еще и детективов начитались! Лавры Насти Каменской покоя не дают, логастик ты наш!

Ленка, надо отдать ей должное, была человеком вполне рассудительным и умеющим мыслить логически. Не знаю, что приобрел в лице подруги ликероводочный завод, но какая-нибудь крупная финансовая корпорация потеряла в этой объемной даме блистательного аналитика. Не случись глобальная перестройка родной экономики в неподходящую для Ленки пору, она явно была бы топ-менеджером одной из бюджетообразующих монополий.

Но, забеременев в 1991-м, собиравшаяся насладиться материнством Ленка оказалась перед необходимостью в одиночку бороться разом со всем. С обесценивающимися на глазах сбережениями, с отсутствием грудного молока и нежеланием сына есть обычную, с трудом добытую смесь «Малыш», с периодическими дебошами случайного папашки, претендующего на отцовство только в период особо сильных загулов.

Свои неизрасходованные аналитические способности Ленка теперь тратила на решение Стасиковых задач по математике, на безошибочное с двадцатой страницы отгадывание интриги любого детектива и на телефонное разруливание любовных дел подруг. О своих любовных делах после разрыва с Никитой я не рассказывала. Во-первых, вообще разлюбила откровенничать. Во-вторых, рассказывать было почти не о чем. Несколько случайных и одна чуть менее случайная связь оказались скорее горьким лекарством от неизбежного гормонального бунта, чем каким-то маломальским подобием чувства. И с тех пор как Ленке перестали требоваться консультации по вопросу, что же делать, если Стасик третий день не какал, общение с подругой сводилось к ритуальному пересказу новостей о школьных друзьях. Милка бросила Сашку, вышла за какого-то араба и уехала в Штаты. Витьку поставили на счетчик, все думали, уже убили, но кто-то видел его в Брянске, бомжует. А Лешка Оленев, сама знаешь, в рейтинг «Форбса» попал — кто бы подумал, что из Оленя олигарх вырастет…

— Надо найти Оленя, пуcть приставит к тебе охрану!

— С какой это стати?

— Он же был в тебя влюблен. А первую любовь не забывают. Не встретила бы тогда своего аспиранта, жила бы сейчас в виллах в Жуковке да на Лазурном берегу…

— Не жила бы. Я Бобби Халла от Бобби Орра не отличала, а этого Лешка простить бы не смог.

— Это у него по юности мозги набекрень были. Что ж он, по-твоему, в постели с женой о хоккее разговаривает?

— Не знаю, о чем он там со своими женами разговаривает, в журналах пишут, что у него уже третья. А если знать заранее, кто как через двадцать лет исправится, жить бы неинтересно было.

— Любознательная ты наша. То-то и с зашитой головой. Нет, Лешку все же привлечь надо.

— Я его лет двадцать, поди, не видела. Убей, не знаю, где его искать.

— И убьют, если не узнаешь. Ты министров, банкиров снимаешь? Снимаешь! Что, свои фотографические связи поднять не можешь?!

— Могу. Но не хочу. Кто я ему? Сидели три года за одной партой — здрасте-пожалста. Да он и не помнит, как меня зовут, а я явлюсь — не хотите ли меня непонятно от чего защищать! Я же не знаю, что от меня нужно этим странным преследователям, а они знают. Пусть сами ищут, если уже не нашли.

— Что значит — не нашли?!

Краткое описание нынешнего вида моей квартиры привело Ленку в состояние, близкое к шоковому.

— Я тебе говорила, что нельзя жить в отрицательной энергетике чужих вещей!

— Откуда ты знаешь, что энергетика отрицательная?

— Иначе не случилось бы всего, что случилось! За девять лет ни ремонта, ни генеральной уборки! — Ленке, с ее пунктиком чистоты, этого было не понять.