Бенджи давно уже стоял в малой гостиной в изрядном подпитии, и она знала, если Ферди попадет к нему в руки, то вырвется не скоро. Что и требовалось.

— А мы с Григори займемся музыкой.

Она еще раз сжала локоть мужа, который расшифровал сигнал, как хотелось ему: иди, без тебя я быстрее все улажу.

Пение не получилось. Не потому, что не звучало — напротив, оказалось, их голоса вполне неплохо звучат вместе, а потому, что ей хотелось как можно скорее остаться с ним наедине. Пока пели романс и он подпевал и тихим шепотом подсказывал ей забытые трудные русские слова, это ощущение только усилилось. Распорядившись заканчивать прием и провожать гостей, Мельда увела гостя в угол гостиной.

— Странное имя — Григори. Похоже на Джордж, Георг.

— Георг по-русски скорее Георгий. Такое имя в нашем языке тоже есть. Оно схоже с моим, но все-таки иное.

— Трудное имя. А как вас мама в детстве звала?

— Мама? — казалось, русский чуть растерялся. Роскошная диктаторша, сияющая бриллиантами на платье и жемчугом на шее, спрашивает, как его в детстве звала мама. — Мама звала меня Гришкой. Гриша.

— Gr’isha. Тоже сложно. Может, просто Григ. А я Ими. Идет?

— Идет, — сказал он тем мягким, домашним голосом, каким говорил о своей маме. И тут же снова с металлическими нотками: — Позвольте вам представить моих коллег. Посол Советского Союза господин Федорчевский.

Во всех залах уже не осталось гостей, и только сопровождавшие Карасина дипломаты жались в углу, не зная, что им делать без приказа начальства.

— Советник посольства господин Кураев. — Как он был непохож на сопровождавшую его серость!

— Ваши коллеги могут спокойно вернуться домой. С этой минуты всю заботу о вас мы с мужем берем на себя.

Откровеннее было бы только сказать; «Пошли вон!»

Он тронул кулон на ее груди.

— Какая необычная подвеска. Неужели это природная жемчужина?

— Очень старая. Жемчуг обычно не переживает столетия, умирает. А эта живет уже много веков. Легенда гласит, что эту жемчужину вождь острова Мактан Лапу-Лапу подарил дочери вождя соседнего острова Себу. Но тут некстати приплыл Магеллан, в которого девушка влюбилась. И отдала жемчужину чужестранцу. Взбешенный Лапу-Лапу Магеллана убил. Девушка умерла от горя. А жемчужина передавалась на Себу из рода в род.

— Красивая легенда. Но у Пигафетты нет ни малейшего намека на дочь вождя и любовный треугольник.

— И кто такой этот ваш Пигафетта?

— Он один из восемнадцати моряков, которые в 1522 году вернулись в Испанию после кругосветного плавания Магеллана. Правда, уже без него самого.

— Испанец?

— Итальянец. Вольнонаемный. По его запискам и стало известно все, что произошло в двухгодичном плавании. И Пигафстта описывает лишь конфликт двух вождей племен, в который некстати вмешался Магеллан. За что и поплатился.

— И ты хочешь, чтобы европеец, чувствовавший себя на этой земле завоевателем, своей рукой написал, что его адмирал пал, отстаивая не владычество испанской короны, а всего лишь любовь туземки! Умолчал этот ваш Пигафетта. Под страхом смерти не признался бы в подобном. Счел бы грехом. Но скажи, есть ли нечто великое в этом мире, что совершается не ради женщины, а?

Он вглядывался в тьму кулона.

— Думаешь, эта жемчужина прожила более четырехсот пятидесяти лет?

— Может, это всего лишь легенда. Но это необычная жемчужина. Не только величиной. Я чувствую в ней странную силу. Когда надеваю ее, в моей жизни случаются удивительные события.