Став совсем белым — снова были бы проблемы с цветопередачей, — дядя Женя поднес ко рту стопку, которую он не успел опустошить, когда я ворвалась в кабинет, знакомым жестом резко опрокинул ее в рот и звучно выдохнул, закончив столь же традиционной присказкой: «Эх, не так выпить, как крякнуть!»

— А машина… Могла и около моего участка быть. Моя мадам совсем на японском саде помешалась. Камни тащит отовсюду, сакуры там всякие. Но сакуры, они еще ничего, маленькие, а камни — по полтонны. Я зарекся ей ведомственные «Газели» посылать, так она, видно, соседа нагнула…

Сложившаяся было в моих потревоженных мозгах теория таяла на глазах. Тем более что она и прежде плохо вязалась с главным вопросом — зачем дяде Жене все это надо? Но если не он, то кто?

— Ты, Вить, иди! — сказал мой тезка уже расплывшемуся рыбоводу, нажав на кнопку вызова помощника. — Проводите! — И, когда дверь за уволакиваемым министром закрылась, плеснул мне в стопку: — Давай, выпей!

— У меня и без того в голове все плывет! — попыталась отказаться я.

— Вот и уравновесится! Значит, говоришь, кто-то пытался подстроить аварию и избить тебя в подъезде. А как же ты выкрутилась?

— Чудом! — ответила я, проглатывая виски. — Фу, гадость какая! И как вы это всю жизнь пьете!

— Так всю жизнь и мучаемся. Что-то больно много чудес, тебе не кажется?

— Мне-то кажется, а что делать?

— Думать будем. Подключать свои источники. Есть у меня одна мыслишка, надо ее проверить. А тебе пока исчезнуть бы, спрятаться. И сына бы спрятать…

— Арата, ты у нас самый трезвомыслящий, — от выпитой стопки в голове все плыло. Иной раз, как и обещал дядя Женя, уравновешивая то, что плыло еще от вчерашнего удара, но иногда совпадая и устраивая такое классическое явление резонанса, что я едва стояла на ногах. Вот и сейчас я не стояла, а снова сидела верхом на большой куче тряпья, которое мальчишки приготовили на выброс. Из кучи выглядывал чуть припахивающий старостью каркас кринолина — складывающиеся соединенные лентами обручи, один меньше другого, в разобранном состоянии превращающиеся в перевернутый колокольчик, придающий форму дамскому платью. Какого же он года выпуска, если кринолины лет сто пятьдесят не носят? — Если надо спрятать человека так, чтобы его некоторое время никто не нашел, а найти могут везде, то как спрятать? — несмотря на весь резонанс в голове, я все-таки героически доформулировала вопрос.

— Прятать нужно на виду. Чем виднее, тем лучше. Ищут в тайниках, на виду не замечают, — спокойно ответил Арата. Мне уже казалось, что я знаю этого мальчика всю жизнь и что он мне почти такой же родной, как мой собственный.

На виду…

Что-то щелкнуло. На виду. Конечно же, на виду. Видит око, да зуб неймет. Спрятать Димку так, чтобы все видели. Выставить на всеобщее обозрение. На виду у всех не заберут, не угробят. Слабо им в прямом эфире убивать или калечить.

Отрыв в этих кучах телефон и в спешке, как в страшном сне, путаясь в цифрах, стала звонить своей однокурснице Ирке, которая работала редактором на телевидении. Только бы они в свой реал-лайф-проект героев не набрали!

— Нет, еще не всех набрали. Вечером отборочное шоу.

— Ирка, ни о чем не спрашивай, слушай внимательно. Ты должна взять Димку!

— Мать, ты с какого бодуна? У тебя с мозгами все в порядке? Я ж говорю, отборочное шоу уже вечером.