Такая тяга, первое движение руки и сердца были понятны. Романы, оказавшие влияние на всю его жизнь, осенившие его юность, помогавшие выработать критерии добра и красоты в литературе, пусть произвольные, пристрастные, подчас тенденциозные, эти романы выходили в таких обложках. «Заговорщики» Низана, «Черная кровь» Гийу, «Тошнота» Сартра, романы Андре Жида и Уильяма Фолкнера. Одним словом, всякий раз, когда Даниель, где б это ни было, встречал книгу со знаком N.R.F. на обложке, он обретал уверенность в том, что жизнь продолжается.

Но в тот день, последний день его пребывания в Израиле, куда он приехал по подложному паспорту, открытие в тамошней книжной лавочке книги Жана Жене «Пленник любви» представилось ему еще более важным и значительным, нежели все прочие. В некоторой степени оно оказалось решающим. Оно довело до завершения ту длительную работу сознания, которая уже шла в нем, озарило все мгновенной вспышкой. Возможность свободно купить в Тель-Авиве книгу, проникнутую откровенной, вызывающей и даже неприкрыто глупой влюбленностью во все палестинское, показалась Даниелю блистательной иллюстрацией всех израильских достижений. Книжка-то, конечно, сама по себе ерунда, кроме двух-трех поразительно красивых фраз и наблюдений, все в ней вращается вокруг одной-единственной идеи, а сам автор бубнит и плачется с монотонной истовостью. Но видеть ее в израильском магазине значило убедиться, насколько эта страна с ее самобытной историей и миропониманием отличается от всех окружающих государств.

Факт тот, что именно в книжной лавке на одной из улиц Тель-Авива, держа в руках книжку Жана Жене, Даниель Лорансон принял наконец решение, которое давно зрело в нем: он дезертирует из боевых организаций марксистов-ленинистов. Но началось все еще раньше — за целый год до того, во Франкфурте.

Даниель был там проездом. В городе как раз проводилась книжная ярмарка. Он забрел туда случайно и слонялся у стендов французских издательств. Ему попался на глаза сборник «Терроризм и демократия», который он прихватил с собой, чтобы прочитать у себя в гостиничном номере. Предисловие Франсуа Фюре, написанное емко, с должным размахом и глубиной, сразу вводило в суть дела. Но одно эссе, более других заинтриговавшее Даниеля, принадлежало человеку, которого он когда-то хорошо знал, — бывшему ответственному за военную подготовку операций «Пролетарского левого фланга», организации, в которую некогда входил и его «Пролетарский авангард», позже отколовшийся и преобразовавшийся в отдельную группу. Под псевдонимом Антуана Линье он выпустил статью «Против подготовки к вооруженной борьбе», обыграв в заглавии название знаменитой брошюры Бланки, и там перечислил причины, по которым члены ПЛФ решились на самороспуск, чтобы не впасть в обычный идиотически-преступный терроризм.

— Вот тут-то, — объяснял Фабьене Даниель, сидя в ее уютной квартирке на улице Аббатства, — тут-то наступил ключевой момент. Когда я прочитал эту статью, ее доводы меня совершенно убедили.

Фабьене хотелось узнать, кто такой Антуан Линье. Даниель объяснил. Она очень удивилась: теперешние литературные труды этого человека с большим трудом позволили бы догадаться, каковы были в прошлом его политические убеждения.

— Но именно так все и завязывается, — продолжал Даниель. — И в случае с Рембо важно как раз это. То, что таится в истоках, а не конец… Почему одни скатываются к террору И как другим удается этого избежать. Конечно, в тексте Линье немало напыщенной самоуверенности, но она вообще свойственна всем бывшим активистам ПЛФ и никуда не девается, что бы с ними потом ни случилось: это фирменный знак их принадлежности к былым революционным традициям, ведь революционер, как известно, пыжится всегда и везде и, если не может похвалиться квадратными плечами, демонстрирует мускулистость своего интеллекта.