Он пел грустные песни и веселые. Баллады о любви, войне, соперничестве и потерях. Вспоминал о зеленых полях и голубых небесах Тэя, радостного и изобильного. И, видя, как его музыка находит отклик в сердцах слушателей, Барерис обнаружил, что она влияет и на него самого.

Нет, он не чувствовал счастья. Оно осталось в прошлом. Но теперь он ощущал хоть что-то помимо своей жажды мести. Подобное порой происходило в обществе Аота и Зеркала, даря ему мимолетное облегчение, и в те моменты давление, которое постоянно побуждало его двигаться вперед, становилось немного слабей.

Я мог бы делать так всё время, подумал он. Зачем я ограничивал себя?

Потому что ненависть являлась его мечом, и меч этот должен был оставаться острым.

Помимо того, даже краткое утешение казалось ему предательством памяти Таммит.

Но все же, возможно, не было особого греха в том, чтобы насладиться этой передышкой, как он наслаждался полетом на грифоне, и по той же самой причине. Это, скорее всего, происходило в последний раз.

Прежде чем закончить, Барерис даже сыграл им любимую песню Таммит, балладу о морской звезде, которая хотела стать звездочкой на небесах. Он почувствовал зуд в глазах, но смерть лишила его способности плакать, и никому не пришлось задаваться вопросом, почему веселая песенка заставила его разрыдаться.

Когда он решил, что настало время сделать перерыв — он в нем не нуждался, но обычному человеку непременно бы потребовалось перевести дух — его шляпа оказалась полна меди с вкраплениями серебряных монет, и его благодарные слушатели были счастливы выпить с ним за компанию. Именно ко второму он и стремился.

Травя рассказы и байки, Барерис побуждал своих собеседников делать то же самое, не создавая у них впечатления, что их допрашивают. Исподволь он выяснил всё, что им было известно о подземельях под замком Сзасса Тэма и необычных существах, бродящих по склонам горы, на которой стоял город.

* * * * *

Со-Кехур полз по внешней стене ворот, расположенных на западной стороне моста. Они представляли собой барбакан, достаточно высокий и массивный, чтобы вызвать затруднения у любого, кто бы захотел его атаковать, но это совсем не значило, что каждый участок каменной кладки сохранил достаточную прочность, чтобы противостоять артиллерийскому и магическому обстрелу войск совета. Но пока что, казалось, все было в порядке.

Он подумал, что, цепляясь за стену множеством конечностей, снизу он, должно быть, сильно смахивает на металлического паука. Также ему пришло в голову, что кое-кто мог решить, что проводить подобную инспекцию было ниже достоинства аутарха Анхаурза.

Но он считал, что любой первоклассный командир понял бы его желание проверить все лично. Аот Фезим уж точно.

И, говоря о капитане наёмников, его войске и архимагах, которому они служили, где, во имя Черной Руки, они обретаются? Со-Кехур повернул свои многочисленные глаза и взглянул на уходящую на север дорогу. Она была пуста, за исключением простых путешественников, да и тех насчитывалось не слишком много — привычное дело для нового сурового Тэя, который создал Сзасс Тэм.

Со-Кехур содрогнулся от разочарования. Терпение, сказал он себе, терпение. Хорошо, что вражеская армия не спешит. Это даст больше времени для подготовки к будущей осаде.

Откуда-то сверху раздался голос:

— Милорд?

Он поднял взгляд. Его сенешаль, Чумед Шапрет, чье лицо с орлиным носом покрывали вытатуированные черные молнии, стоял на башне в компании покрытого потом усталого солдата в грязной кожаной броне.

Со-Кехур ощутил укол возбуждения. Спутником Чумеда являлся один из разведчиков, посланных им следить за армией совета. Очевидно, увлекшись наблюдением за дальними подступами к воротам, он пропустил момент его прибытия. Он вскарабкался наверх со всей возможной скоростью, и оба его подчиненных невольно сделали шаг назад.