– Нет, конечно, я надевала сари еще много раз, но только тайком, – сказала Сарала. – Не пора ли нам вернуться к нашим родственникам?

– Да, пожалуй, пора, – согласился Шарлемань, забирая со столика бокалы, наполненные пуншем.

Когда они, наконец, вернулись на свои места, Сарала с очаровательной улыбкой отдала четыре бокала дамам, а Шей, угостив остальных, сел рядом с Элеонорой. Леди Хелен усадила дочь на стул между собой и герцогом Мельбурном.

Музыкальный вечер шел своим чередом, но Шарлемань мысленно перенесся в другой, экзотический мир, с ярко-оранжевым солнцем на пронзительно-синем небе, пением райских птиц и воздухом, пропитанным пряными запахами. Это был тот самый загадочный мир делийских базаров, который так любила Сарала. Она до сих пор вспоминала о нем с легкой грустью во взгляде, потому что понимала, что ей уже не суждено возвратиться в него из холодного чопорного Лондона.

Музыка смолкла, Шарлемань встрепенулся и вместе со всеми захлопал в ладоши, отдавая дань уважения исполнителю. Когда все слушатели повставали с мест, он шепнул Сарале:

– А вы совсем не такая, как я думал. Вы вселили в меня мечту обязательно побывать в Индии.

Она обернулась и сказала, глядя ему в глаза:

– И вы тоже оказались не таким, каким поначалу мне представлялись.

– Надеюсь, это вас приятно поразило, – с полупоклоном произнес он.

– Да! – подтвердила она. – И хорошо бы вы не заставили меня изменить мнение о вас в худшую сторону.

Их разговор прервала леди Ганновер, громко обратившаяся к герцогу Мельбурну:

– Позвольте мне выразить вам, ваша светлость, искреннюю благодарность за то, что вы взяли нас под свое крыло на этот вечер.

Мельбурн ответил ей, улыбаясь одними губами:

– Это доставило мне удовольствие, леди Ганновер, надеюсь, что леди Саре понравился этот маленький концерт в салоне Френфилдов.

– Чрезвычайно понравился! – воскликнула Сара. – Особенно же приятно было познакомиться с вами и вашей семьей. – Леди Хелен выразительно взглянула на нее, и она добавила: – Мне бы хотелось продолжить это знакомство. На лице ее при этом не было уже и тени улыбки.

– Благодарю вас, – поклонившись ей, сказал Мельбурн. И все Гриффины чинно удалились.

– В этом году Хатти играла заметно лучше, чем в прошлом, – выйдя на улицу, произнесла Элеонора и поцеловала на прощание Каролину и братьев в щечку, а Валентайна в губы. – Спасибо, что пришли.

– Вечер был довольно милым, – сказал Деверилл, поглядывая на Элеонору, – однако я бы предпочел провести его за карточной игрой и с бокалом доброго хереса.

– Какой же ты мужлан! – со вздохом заметила она.

– Именно поэтому ты и находишь меня неотразимым, – сказал он, осклабившись.

Закери молча пожал Себастьяну руку, а Шарлеманя чмокнул в ушную раковину.

– Проклятие! – воскликнул тот, потирая ухо. – И как только тебе удается терпеть его, Каролина! Я тебе сочувствую.

Деверилл подозвал рукой свой экипаж и спросил у герцога:

– Ты поедешь с нами или с Закери?

– Нет, только не с ним! – Мельбурн взял под руку Каролину и помог ей сесть в карету.

Шарлемань взглянул на затянутое тучами небо.

– Кажется, дождя больше не будет. Прогуляюсь-ка я лучше пешком.

– Я составлю тебе компанию, – предложил его старший брат.

– Не стоит, я, возможно, загляну в клуб по дороге. А тебе пора возвращаться домой, уже довольно-таки поздно, – сказал Шарлемань, зная, что Мельбурн захочет успеть вернуться к тому времени, когда слуги будут укладывать спать его дочь, чтобы почитать ей библейскую притчу на сон грядущий.