При ее-то загаре и броской внешности она могла бы и сохранить настоящее имя, пусть даже иностранное, хотя, честно говоря, ни одно из имен ничего не говорило об ее характере. В целом же Ганноверы были вполне симпатичными людьми, хотя и со странностями, но особых причин приближать их к себе не усматривалось. Всяк сверчок знай свой шесток!

Так с какой же стати герцог Мельбурн любезно пригласил их сесть рядом с Гриффинами? В свете личных особых отношений Шарлеманя с Саралой поступок брата выглядел подозрительным. И даже нежелательным, если принять во внимание неудачное развитие торга из-за партии китайского шелка.

Внезапно вдоль стены прошмыгнула какая-то подозрительная темная фигура и свернула в проулок.

Шарлемань замедлил шаг и прислушался. Зря он не захватил с собой пистолет. Отбиться теперь он мог только тростью, которая в умелых руках вполне могла стать грозным оружием, так как была полой и служила ножнами для находившейся внутри ее рапиры.

Готовый в любой момент вступить в бой, Шарлемань осторожно продолжил путь. Охваченное тревожным предчувствием, его сердце забилось быстрее. Но страха он не испытывал, потому что был неплохо натренирован в искусстве рукопашного боя. На одно только богатство он не полагался, зная, что порой требуется применить силу и сноровку ради спасения своей жизни.

Обычно в это время суток лондонские улочки еще были довольно-таки оживленными: аристократы возвращались из театра либо из клуба, фланировали праздные искатели ночных развлечений, возле фонарей порхали «ночные бабочки». Сегодня же погода в городе была настолько отвратительной, Что, казалось, Лондон вымер. Но Шарлемань знал, что это впечатление обманчиво, и не терял бдительности.

До перекрестка он дошел без приключений, не заметив ничего подозрительного. Где-то неподалеку проехала карета, но цоканье лошадиных копыт вскоре стихло, остался только пронизывающий до костей холодный, сырой ветер, завывающий в печных трубах на крышах и в темных подворотнях, да шелест сорной травы, растущей по обочинам дороги у стен кирпичных домов, серых и мрачных. Тем не менее, Шарлеманя не покидало ощущение, что за ним наблюдают.

Это мерзостное чувство сопровождало его на протяжении всего пути. Неплохо, конечно, было бы зайти в клуб и взбодриться рюмкой бренди, но последствия такого шага могли оказаться печальными, разумнее было быстрее добраться до своей крепости и там позвать кого-то на помощь.

И вот, наконец, он благополучно достиг семейного особняка Гриффинов и постучался в дверь. Открыл ему дворецкий.

– Вы снова промокли до нитки, милорд, – с укоризной произнес он, окинув вошедшего взглядом с головы до ног.

– Скорее затвори дверь, – сказал ему Шарлемань. Дворецкий захлопнул дверь и запер ее на засов.

– Что-то стряслось, милорд? – спросил он.

– Мельбурн дома?

– Да, милорд. Но в чем дело?

– Будь начеку! – бросил ему Шарлемань и, взбежав наверх по лестнице и миновав коридор, вошел в темную бильярдную и выглянул в окно. На улице не было ни души. Он чертыхнулся.

– В чем дело, Шей? – спросил у него Себастьян, бесшумно вошедший в комнату.

– Так, пустяки. Какое-то смутное тревожное предчувствие.

– И чем же оно вызвано? Себастьян тоже подошел к окну.

– Мне показалось, что кто-то втайне следует за мной. Шарлемань отвернулся от окна. Герцог внимательно посмотрел на него и произнес:

– Не исключено, что все это только померещилось тебе. В последнее время ты стал подвержен фантазиям и раздражительности. Но все-таки, что именно ты видел?

– Какую-то тень, промелькнувшую в проулке. Нужно отменить тревогу и успокоить Стэнтона, пусть ложится спать, – сказал Шарлемань с тяжелым вздохом.