Отчасти разгневанный, отчасти желавший остаться, Хасан медленно сел. Он слушал, как Шахла торопливо копошится на маленькой кухне, и ему казалось, что она спешит закончить, пока он не передумал. Он почти забыл о том, какой досадно сведущей девушкой она была — даже в том, что касалось «его» предмета. Вскоре Шахла возвратилась с чаем и села напротив, на этот раз упираясь ступнями в пол.

— Может, посмотрим фильм, о котором я говорила? — спросила она. — Я купила крошечный DVD-плеер — и всего за двадцать пять фунтов. С виду — обычный сидишник. Вот, взгляни. Он просто втыкается в телик сзади.

— Ладно, давай посмотрим кино, — ответил Хасан.

— Только обещай не кипятиться, — попросила Шахла.

— Хорошо.

— Я понимаю, что обидела тебя, — сказала Шахла. — Я и сама считаю, что у настоящего ислама есть будущее, но только мирное, религиозное. Он станет более современным. У людей появится больший выбор, они смогут жить частной жизнью, и она станет более светской. Смогут оставаться такими же благочестивыми, но частным образом, в малых общинах. Фрагментарных. Атомизированных.

— Мне и думать-то об этом противно! — заявил Хасан. — Вспомни о великолепии исламской империи, объединившей великой верой людей всех цветов кожи и рас. А теперь все распалось — «атомизировалось», как ты выражаешься, и у каждого свои собственные дурацкие наушнички, своя мелодия звонка и своя шуточка, которая автоматически присобачивается к любому текстовому сообщению.

— Я понимаю, — сказала Шахла. — В современном мире нет ничего по-настоящему крупного, верно? «Потребительский выбор». Такая малость. И интернет лишь подчеркивает это. Делая мелочи чьей-то жизни мгновенно доступными всем.

— О господи, да, — согласился Хасан. — Блоги.

— «МестоДляВас».

— Брррр!

— Но ведь это правда, Хас, ее уже не будет. Революции. Самая лучшая исламистская модель, о какой я читала…

— В ходе твоих до крайности узких исследований…

— Вот именно. В ходе моих до крайности узких исследований… Исламизм не способен создавать политические системы со встроенными в них демократическими средствами контроля. Ему остается полагаться на то, что у власти будут стоять и править по справедливости достойные люди. Но ведь это порочный круг, потому что достойные люди могут становиться достойными только в обществе, которое уже является исламским.

— Мне как раз такой идеализм и нравится, — сказал Хасан. — А тебе нет?

— И мне тоже. Однако в какой-то из полутора тысяч годочков твои ребята позабыли, что им следовало бы замарать руки. Придумать политическую систему. А теперь уже слишком поздно.

Хасан прикусил губу:

— Может, посмотрим все-таки фильм?

Шахла рассмеялась:

— Давай. Только имей в виду, он из тех, какие ты называешь кафирской дребеденью — этакая, стыдно сказать, романтическая комедия с Томом Гриттом и Эвелиной Белле в главных ролях.

— В самый раз для нашего атомарного современного мира, — отозвался Хасан. — Даже в кино ходить не надо. Ты уверена, что тебе так уж хочется слушать звук вместе со мной? Может, возьмешь себе отдельные наушники?

— Перестань. А то я заплачу.

Шахла вставила диск в маленький плеер на задней стенке телевизора.

— Послушай, а тебя это не сильно задержит? Раньше часу ночи фильм не закончится.