Однако остановить панегирическую свистопляску не могло, похоже, ничто. Несколько недель спустя жалкая книжонка попала в предварительный список из шести романов, претендовавших в том году на премию «Кафе-Браво» за литературный дебют. Трантер решил, что это событие требует от него новых диверсионных действий. И, увидев в опубликовавшем список журнале сообщение о том, что в хэмпстедском книжном магазине в среду в 5.30. Седли будет читать отрывки из своего «получившего широкое признание» романа, Трантер уже в 5.10 сидел с бокалом «Риохи» в центре зала, прямо у прохода.

Седли, появившийся с опозданием, выглядел взволнованным. Ужасные пробки, объяснил он директору магазина и, прежде чем предстать перед устрашающе многочисленной публикой, торопливо осушил бокал вина.

— Здравствуйте, Александр, — сказал Трантер, подойдя к автору, который стоял за полкой с путеводителями и готовился к выступлению. — Как дела? Вы немного запоздали.

Седли, казалось, задохнулся и с трудом сглотнул.

— Я… э-э… не ожидал увидеть вас здесь. Вы же понимаете… э-э… коллега по цеху, так сказать. Обычно на такие встречи приходят, ну вы и сами знаете, простые читатели.

— Да нет. Мне действительно хотелось заглянуть сюда. Тем более я и живу на этой улице.

Во всяком случае, на А1, подумал он.

Самая удивительная особенность литературных вечеров, как давно уже понял Трантер, состоит в том, что, когда ты заговариваешь с человеком, чью книгу тебе случилось печатно высечь, он не пытается расквасить тебе нос или облить тебя вином. Напротив, он непременно ищет твоей дружбы. Скорее всего, он считает, что лишь унизит себя, врезав тебе коленом в промежность, а для подобных «жалких олухов» самое главное — сохранить лицо или доказать, что они обладают именно теми качествами, в наличии коих ты им публично отказал.

— Как бы то ни было, желаю удачи, — сказал Трантер и вернулся на свое место у прохода.

Седли встал за кафедру и начал, нервничая, объяснять, почему он взялся за перо и, в частности, как ему пришла в голову мысль написать «На распутье зимы».

А Трантер, убедившись, что находится на линии его взгляда, начал позевывать. Затем Седли принялся читать — сочным, немного подрагивавшим голосом — описание своих отношений со строгим отцом или с кем-то еще. Трантер недоверчиво приподнял бровь и окинул взглядом публику, словно вербуя тех, кто разделяет его чувства. Этот малый, наверное, шутит, не так ли?

Дородная женщина в шапочке с помпоном задала Седли благосклонный вопрос, и он, ответив, перешел к «сцене на приеме», в которой его бледнолицый герой непостижимым образом привлекает внимание некоей тонкой и гибкой девицы.

По ходу чтения этой сцены Трантер прибавил своим зевкам звучности, отчего они обратились в неверящие стоны. Половина публики обернулась, чтобы посмотреть на него, да и глаза Седли, заметил Трантер, тоже оторвались ради этого от страницы. Последовала неприятнейшая заминка — найти нужное место Седли удалось не сразу. Когда же он возобновил чтение, Трантер снова огляделся по сторонам, на сей раз широко раскинув руки в жесте, говорившем: «Ну, знаете ли, да что же это, в самом деле, такое?» В ответ кто-то тихонько захихикал у него за спиной, и покрасневшему Седли снова пришлось оторваться от книги.