Заглянув в дом, и сняв с крючка китель, я набросил его на плечи. Для начала целью своей ночной прогулки я избрал административное здание, к которому и направился. Обменявшись парой слов со встретившимся патрулем, я подошел к своей цели.

Свет в окне первого этажа заставил меня притормозить. Это же берлога Вайсарова! Он что, не спит?

Подойдя поближе, я увидел в окне силуэт полковничьей фигуры, склонившейся над столом, на котором стояла бутылка и стакан. Та-ак.

Я постучал в стекло. Полковник вздоргнул и уставился прямо на меня. Нифига он не видел, в комнате-то было светло, а снаружи — тьма кромешная. Придвинувшись поближе, я махнул ему рукой а он погрозил мне кулаком и сказал:

— Заходи уже! Чего людей пугаешь?

Я поднялся по крылечку и зашел в открытую дверь комнаты Вайсарова, откуда лился свет.

— Садись, Женек, — полковник вытянул откуда-то еще один стакан и наплескал мне грамм сто рубиновой жидкости. — Пей!

Взяв со стола бутылку я повертел ее в руках и присмотрелся к этикетке. Вермут Россо, мать его так. Дикое второсортное пойло, ошибочно именуемое вином.

— Пей-пей. Хрена с два такое достанешь еще где-нибудь. Полковник я или нет, в конце-то концов? — Вайсаров был настойчив.

Пришлось мне задержать дыхание и залпом проглотить напиток. По венам прошел огонь, из ноздрей повалил дым, образно выражаясь…

— Чего не спишь-то?

— Да мастера наши, елки-палки…

— Шумят здорово! К утру обещали такой шушпанцер сделать, что кумулятивная граната не сразу прошибет!

— Дай Бог, дай Бог…

Полковник снова налил в стаканы портвейна и спросил:

— Так что там с твоей памятью? Возвращается?

— Ну как… Бытовые какие-то вещи — ага. А вот по поводу того, что там со мной случилось — этого — ничего.

— А я тебе щас кое-что расскажу. Я тут сидел и в голове у меня все сложилось. А ты пей, пей!

Пришлось снова выпить. В желудке уже поднимался бунт, а в голове шумело. Вайсаров опрокинул стакан, вытер усы и сказал:

— Остапчук с Киркайлом договорились. Мне давно говорили, что они вечерами вместе сидят и чаи гоняют, но я как-то внимания на это не обратил, они ж друг друга еще до всего этого знали… А выходит, что спелись. Меня они вместе скинули, и все эти мутные дела с поползновениями в вашу сторону — тоже их дело. Твой брат и Кудеяр большое влияние в народной дружине приобрели, да и тебя все вокруг знают, опять же — от Дубровского до Рудобелки и дальних деревень, ты ж с караванами катался! Ну не только вы, еще человек десять под прицелом были, семерых в живых нет уже, добились своего, сволочи! Это сейчас я два и два сложил, пока в Береговом сидел не до того было — дела, дела, носился как подстреленный. А когда киркайловы архаровцы затонским ворота базы открыли — всё, поздно было думать. Сели со штабными в бэтээр и погнали оттуда… А что касается твоей черепно-мозговой травмы — так там точно Киркайло замешан. Ты помнишь, зачем вы туда катились?

— Не-а. Помню только, что там Родион, киркайловский тоже, был.

— Во-от! А катились бы вы туда, чтоб кроме всего прочего про «Шилки» поговорить с местными.

Тут я прибалдел. Про те самые «Шилки», которые катаются по округе и наводят ужас на деревенских?! Этого я нифига не помнил.

— Они, видимо, без нас договорились. Это и стало началом для бури в стакане… То есть революции в Береговом… Рудобельские цену тогда заломили, за нефтепродукты отдавать не хотели, а продовольствием расплачиваться я не согласился. А Остапчук согласился…

— И что теперь делать? Они ж нас сожрут! Если еще Рудобелка с ними в союзе…

— А я уже все сделал, Женёк.