— А какие порядки вы собираетесь тут вводить? Мы же должны знать, на что нам рассчитывать, если останемся.

Тиран чуть дернул головой. Видимо, у него не было настроения отвечать на какие бы то ни было вопросы.

— Вы можете рассчитывать на то, что те з-законы, которые я установлю, будут соблюдаться неукоснительно. Каждый из вас будет иметь возможность заниматься своим делом, развивать его и улучшать свое материальное благосостояние. П-подати и налоги будут строго фиксированы и неизменны. Я приложу все усилия для того, чтобы Береговой стал б-безопасным местом. Единственным условием является беспрекословное п-подчинение.

Тиран снова вздохнул и замолчал. А все тот же ушлый мужик спросил:

— Вы что, тоже рай на земле строите?

И тут Тиран усмехнулся. Елки-палки, этот монстр на самом деле усмехнулся!

— Нет. Я строю Тиранию.

Над толпой повисло тягостное молчание, которое нарушил полковник Вайсаров. Широкими шагами он приблизился к трибуне, расталкивая людей. Тиран благосклонно глянул на него, а полковник оглядел толпу и сказал:

— Я сюда пригласил этого человека. Потому что те, кто пришел к власти после меня, были во сто крат хуже! И для меня честь первым присягнуть ему! Не знаю, как это правильно делается… — Вайсаров стал на одно колено и сказал: — Клянусь быть верным вам до самой смерти. Я ваш человек с этой самой секунды.

Тиран спустился с трибуны, положил ему ладонь на голову и сказал:

— Теперь я за тебя в ответе. Ты мой человек. Вставай! Ты все правильно сделал!

И снова запахло дремучим средневековьем, когда вассалы приносили сеньору оммаж и становились перед ним на колени. Тирану все это доставляло огромное удовольствие, у него даже глаза горели. Следом за Вайсаровым потянулись люди, один за одним. Стадный инстинкт — великая вещь! Даже бойцы, которые сильно растерялись после смерти Остапчука, потихоньку подходили к трибуне и повторяли слова полковника: «Я ваш человек».

Я оглядел наших, ямпольских, и у меня даже какая-то гордость на сердце проявилась. Все так и стояли на бетонных плитах, сжимая в руках трофейное оружие, ни один не дернулся в сторону трибуны.

Кудеяр осмотрел нас всех, а потом сказал:

— Так, нам пора. У нас свои дела. Правильно?

Конечно, это было правильным! Нам нужно было выручать своих. И срать на Тирана, местных и прочая…

Тимур своими черными глазами высмотрел в толпе одного из офицеров Остапчука и мигом схватил его за грудки.

— Где, мать твою, держат наших?

— Дык, это…

Защелкали затворами опричники, увидев беспорядок. А Тиран остановил их жестом руки и сказал:

— Их держат в каком-то к-концлагере… Концлагере Лобастого, кажется… Там ваш друг с мачете где-то орудует. Я еще наведаюсь к вам в гости.

Но мы его уже не слушали. Вся компания человек в двадцать ямпольских рванула вверх по круче. Всадники расступились, и мы увидели на парковке неподалеку технику, на которой сюда подъехали остапчуковы архаровцы. Они уже были разоружены опричниками, поэтому вялые их протесты были нами проигнорированы, и на двух грузовиках мы погнали в сторону концлагеря.

Вообще, все это напоминало дежа вю. Мы ехали освобождать пленников из того самого концлагеря, куда катались уже кучу времени назад…

Но разница была существенной. Во-первых — это были НАШИ люди. Во-вторых, охрана там была вполне живая, и вооруженная не хуже нашего.

За рулем первой машины сидел Тимур, второй — Пашка. Они гнали по дороге километров девяносто в час, и нам, сидящим в кузове, оставалось только терпеть дикую тряску.

До цели оставалось километра два, когда Тимур вдруг начал тормозить.