— Итак, значит, ты собираешься рассказать, что злые чародеи оживили страшил и натравили на нас? — поинтересовалась Холли. — А разве это не заставит всех подумать, что мы...не хочу показаться резкой, но...совсем слетели с катушек?

           — Нет, нет и нет, — сказала Кэми. — Журналист должен редактировать свою деятельность. Нельзя объять необъятное и хвататься за всё и сразу. Если вы попытаетесь, то, в конечно итоге, у людей сложатся неправильные впечатления. Вроде того, в котором ты упоминаешь, что люди подумают, будто я совсем чокнулась.

          — Ну да, — сказала Холли. — Это ложь. Абсолютная.

           Кэми отмахнулась от её слов взмахом руки.

           — Поэтому необходимо с умом подойти к подаче действительности, чтобы донести до людей, если угодно, душу истины. Истинную правду.

           Не похоже, чтобы Холли впечатлила эта гениальная логика.

           — Итак, гмм, что ты собираешься написать?

           —- Та катавасия прошлого вечера, под которой я подразумеваю прискорбный инцидент, который испортил одну из нежно любимых традиций нашего города, произошедший, как считается, из-за группы «несогласных», которые явно не чтут устоявшихся традиций или не понимают истинный дух Разочарованного дола. Мы, а в «мы», надеется скромный писатель, она может включить всех читателей данной статьи, и может только мечтать, что народ Разочарованного дола вскоре разгонит эту нависшую над городом угрозу зла.

           — Ничего себе, — сказала Холли, теперь уже радостно, слова Кэми явнов произвели на неё впечатления. — Значит, те, кто знают правду, прочтут и узнают, что по сути, ты плюешь Робу Линберну в морду? Не боишься, что он возьмет реванш?

           Кэми хотела было уже сказать Холли, что не ведает страха в стремлении к справедливости, когда Эш оторвался от монитора и заговорил:

          — Будто моего отца волнует что написала в школьной дурацкой газетенке какая-та девица, — усмехнулся он.

           Кэми слишком долго ждала удара, чтобы ответить ему, и поняла, что ждала привычные заверения того, что Джаред будет посылать её куда подальше, когда она будет чувствовать неуверенность. Она всегда считала, что в ней гораздо больше уверенности, чем сейчас. Что ж, значит, ей придется научиться быть больше в себе уверенной. Сейчас ей придется полагаться только на себя.

            — Правда никогда не бывает дурацкой, — сказала она, стараясь не думать о том, глупо или нет прозвучали её слова. — Считается каждый акт неповиновения. Важен каждый призыв к оружию, что слышат люди. Я так считаю. А твой отец — гордый мужик. Он не потерпит, что его деяния припишут кому-то другому, даже в дурацкой школьной газетенке от какой-то девицы. Мне это будет ничего не стоить, но я получу огромное удовлетворение.

           Здешний народ не сильно много болтает о подобных вещах. И никогда не станут о таком писать. Как-то сказал ей кто-то. У всех в этом городке были свои скелеты в шкафу, так что никто ничего толком не знал, но все чего-то боялись.