— Повезло тебе вырасти среди такой красоты и богатства.

Его лицо окаменело.

— Ты все ссылаешься на среду, в которой я вырос… Вероятно, не слишком ты усердно собирала информацию обо мне.

— О чем ты?

Он обвел глазами комнату, хрипло хмыкнул.

— Эта вилла — не мое фамильное гнездо, я ее купил три года назад. Остальные мои дома — тоже недавние приобретения. — Его губы сжались, словно он пытался остановить себя. О внутренней борьбе можно было судить по жесткому блеску глаз и жилке, вздувшейся на виске. — Как ни приятно тебе думать иначе, но я вырос не тут. Вначале моим домом были улицы Неаполя, где надо сражаться за место под солнцем. Так что не стоит попрекать меня тепличным детством.

Алисе хотелось проглотить свои слова обратно.

— Извини, Данте, я не знала.

— Нет, потому что такая же, как все, — готова пристроиться к уже имеющемуся богатству. Какая разница, откуда оно взялось?

— Это нечестно. Мне не все равно, откуда твои деньги. Я никогда бы не пришла к тебе, если б видела другой выход.

— Ага, и в результате ты тут. Ладно, мне надо работать.

Данте вышел из дома, втянул в легкие свежий воздух. Что за чертовщина с ним такая? С чего он вдруг начал выворачиваться перед ней наизнанку? Почему предположение, что он родился с серебряной ложкой во рту, так его разозлило? Ему плевать, что говорят люди.

Он обернулся к вилле лицом. Он справится с этим, справится с ней. Разве могут его задеть слова какой-то мелкой, интриганки? Она годится лишь затем, чтобы согревать его постель. И можно поклясться, это произойдет очень скоро.

Алисе передали записку. Она развернула листок. Вид крупного решительного почерка мигом воскресил в памяти смуглое красивое лицо.

Я уехал в Милан закончить последние приготовления. Вернусь к вечеру. Утром появится мой помощник Алекс, встретит гостей. Все, что требуется от тебя, — быть готовой к семи вечера. Встречаемся в твоей комнате. Оденься поприличнее. Данте.

Вот так! А она-то уже начала осваиваться на вилле, с радостным предвкушением ждала встречи с ним. Размышляла, не заметил ли он чего-то нового в ее отношении к нему… приятно ли оно ему.

Скомкав записку, она бросила ее в мусорное ведро и кинула взгляд в зеркало. Смягчиться к Данте Д'Акьюани — намеренно призвать на свою голову катастрофу. Ей ли не знать. Особенно после его возмутительных поцелуев. Нельзя позволять себе забыть Рауля Карро. Но… как ни ужасно, образ Рауля Карро становился все расплывчатей, вспомнить его было все труднее.

Она рассердилась на себя. Нельзя забывать, что Данте — такое же животное, только одежда другая. Человек его типа может лишь безжалостно использовать ее, а после выбросить вон. Да разве сейчас он не это делает?

Пора уже ей переключиться на другие заботы. Она очень неопределенно объяснила свое поведение Мелани, сославшись на то, что оказывает Данте услугу — дескать, ему нужна хозяйка… К счастью, Мелани не видела газет и не пыталась донимать ее вопросами.

После целого часа счастливой болтовни Мелани о предстоявшей завтра выписке Алиса повесила трубку. Как ни неприятно думать о Данте в роли благодетеля ее сестры, сейчас Алиса едва не плакала от облегчения.

К семи вечера Алиса дошла до крайнего нервного напряжения. Она кожей ощущала каждую утекающую секунду, когда услышала, наконец, звук приближающегося вертолета. Данте. По правде сказать, весь день только и слышалось, что звуки прибывающего транспорта да топот суетившегося персонала. Алиса затаилась в своей спальне, боясь, что кто-нибудь захочет узнать, на каком основании находится здесь она.

В девять утра она открыла дверь мужчине примерно такого возраста, как Данте.