— Вот он — он украл поросенка моей единственной свиньи и съел. — Щеки крестьянина разгорелись, он в ярости указывал на толстого человека, стоявшего возле сэра Руфуса.

Обвиняемый усмехнулся, и его сытый живот затрясся.

— Я не могу украсть то, что принадлежит мне! — прокричал он. Затем, повернувшись к лорду, с заискивающей улыбкой проговорил: — Поросенок от его свиньи, но от моего кабана. Он обещал за случку четверть приплода, но ничего не дал, вот я и взял сам.

— Слышите?! Он признается! — завопил обвинитель.

— Поросенок мой по соглашению, — возразил толстяк. — Могу привести двух свидетелей. — Он подозвал двоих крестьян, и те подтвердили его слова.

— Если бы производителем был твой кабан, я бы отдал тебе поросенка. Но пусть моя свинья останется навек бесплодной, если я не приволок кабана от Глайда, чтобы тот с толком сделал дело. Когда свинья опоросилась, я отдал обещанное Глайду! — Обвинитель с вызовом посмотрел на толстяка.

Сэр Руфус подозвал еще одного человека; тот стал между врагами и с виноватым выражением посмотрел на графа.

— Да, верно. Производителем был мой кабан, и я получил за это трех поросят.

Гаррик очень серьезно относился к своим обязанностям. Он всех опросил и решил: любой из двух кабанов мог оказаться производителем. Потому владельцу свиньи следовало проследить, чтобы каждый владелец кабана получил трех поросят. Когда несчастный завопил, что после этого у него останется меньше четверти приплода, Гаррик сказал, что это послужит ему уроком на будущее: убедившись, что первая попытка неудачна, он должен был сначала аннулировать первое соглашение, а потом уж заключать второе.

Несса напряженно слушала; она еще раз убедилась в том, что ее муж — справедливый человек, и это придало ей храбрости, когда сэр Руфус махнул Ораму и тот выступил вперед.

— Я прошу разрешение на брак с Мертой, — заявил Орам.

Гаррику понравились эти прямые слова — без всяких предисловий. Он уже хотел одобрить брак, но тут вперед выступил сэр Эрделл.

— Я уже давно заявил права на эту служанку, — сказал молодой рыцарь; он говорил очень громко и с самодовольной ухмылкой поглядывал на Орама. — Свободный человек имеет преимущество перед крестьянином, а рыцарь — тем более.

Несса увидела, как разгорается широкое лицо Орама, и поняла, что настал ее черед. Заговори он сейчас — и будет присужден к жесточайшему наказанию, поскольку закон запрещал подневольным людям нападать на свободного человека — даже словесно.

— Претензия сэра Эрделла имеет порочное намерение, — громко сказала Несса, и все глаза в переполненном зале обратились к ней; она не спеша подошла к столу, за которым восседал ее муж, и продолжала: — Более того, ваш рыцарь заявляет права на мою горничную не для того, чтобы вступить в освященный Богом союз, а для грешного сожительства.

Гаррик был ошеломлен неожиданным приходом жены. Он внимательно посмотрел на нее, и глаза его вспыхнули. Что ж, слова жены — еще одно свидетельство ее религиозного рвения, но никто из живших при дворе королевы не может верить, что все союзы благословляет Бог. Впрочем, Гаррик и без выступления Нессы собирался отказать сэру Эрделлу, желавшему зла верному слуге. Он огласил свое решение:

— Сэр Эрделл, ваше желание злонамеренно, оно не находит поддержки в замке Таррант.

Ледяной взгляд графа поразил рыцаря в самое сердце; он попятился, а у Орама отвисла челюсть. Пристально посмотрев на Нессу, сэр Эрделл повернулся и стремительно вышел из зала.