Сначала шло все хорошо, были получены разрешения на строительство новых домов, которые выбивались не один год, мы немного подуспокоились, в других филиалах также стали задумываться о найме людей. А потом местные оборотни подняли бучу. Оказалось, что часть квартир, выкупленных фондом, была за бесценок продана левым людям. Людям! Не оборотням! Часть — была перепродана по рыночным ценам. Куда пошла разница, ты можешь и сама догадаться. Скандал был громадный. Виновных сразу уволили по статье, оборотни-политики стали жестко проталкивать дополнение к закону, где требовали разрешить ЖФО брать на работу только оборотней.

— Получается, что оборотни — честные и благородные, а люди — поголовно алчные и подлые. Верно? — грустно сказала Настя.

— Не совсем. Люди бывают разные, оборотни тоже попадаются всякие. Но у нас есть одна особенность. Как бы мы между собой не грызлись, как бы не относились друг к другу, но если кому-то из нас угрожает опасность, на защиту встанут все оборотни, вне зависимости от страны, вида и веры. У меня даже есть своя теория, почему так получилось. Хочешь, расскажу?

— Конечно!

— Как я уже говорил, оборотней слишком долго считали животными. Тысячелетиями нас уничтожали, вырезали целыми племенами, гнобили, держали в рабстве. Хотя даже не совсем в рабстве, нет, нас держали как животных. Говорящих животных. Кастрировали как собак, топили детей, как ненужных котят. Если бы мы не держались вместе, не вставали на защиту каждого оборотня, то нас бы уже точно уничтожили. В результате защита сородичей перешла на генетический уровень. И, поверь, если кто-то из иных рас будет угрожать оборотню, даже если тот оборотень будет моим личным врагом, я кинусь ему на помощь, несмотря на угрозу для жизни. И я не буду раздумывать, прикидывать или сравнивать риски.

— Поэтому малыши-оборотни никогда не попадают в детские дома?

— Да. Мы своих не бросаем. Хотя люди называют это стайным чувством, — я усмехнулся, — и говорят, что это лишь доказывает нашу близость к животным. Но в таком случае я предпочту быть животным, чем разумным высокоразвитым существом, которое может отказаться от собственного ребенка.

Незаметно мы подошли к Настиному общежитию, но никто из нас не хотел расставаться так рано.

— Может, еще погуляем? — жалобно посмотрела на меня Настя.

— Конечно. А куда ты хочешь?

— Знаешь, есть у меня одно желание, вот только я стесняюсь его сказать. Поэтому закрой глаза.

Я послушно прикрыл глаза и услышал ее шепот:

— Хочу посмотреть поближе на тебя-волка. Можно?

Не открывая глаз, я ответил:

— О, тогда я знаю отличное место. Спорим, что ты там ни разу не была? Только нужно вызвать такси. Я могу открыть глаза?

Она шепнула: «Да», но когда я посмотрел на нее, она стояла вся пунцовая, отвернув лицо. Я понимал ее смущение. У людей к звериной форме такое же отношение, как и к инвалидам: кто-то пялится во все глаза, а кто-то, наоборот, старается не смотреть, дабы не смутить. Хотя, должен заметить, это бывает только у тех людей, кто не привык общаться с оборотнями. Чем крупнее город, тем проще отношение. А вот в деревнях порой ощущаешь себя белым человеком, случайно попавшим в глухую африканскую деревню: все тыкают в тебя пальцем, дети требуют перекинуться в звериную форму, заполошные мамаши тащат малышню в дома, чтобы не дай бог чего.