Макс внезапно сник, стащил шапку с головы и разрыдался, прикрывая ею лицо.

Что я творю? Ему же всего четырнадцать, по нашему — лет пять. Я подошел к мальчику, положил руку на плечо и сказал:

— Давай отойдем.

Я увел его во дворы, сел рядом на скамейку:

— Рассказывай.

Сквозь всхлипывания Макс неразборчиво сказал что-то вроде «с какой стати».

— Ты сам подумай. Я полицейский, отвечаю за детей в этом районе. К вам у меня претензий никаких нет. Если Лей попал в какую-то беду, я смогу помочь. Не забывай, я ведь еще оборотень и паркурщик, а мы своих не бросаем.

Мальчишка вытер лицо шапкой и уставился на меня покрасневшими от слез глазами:

— Правда, ты ничего с ним не делал? И не рассказывал про него никому?

— Конечно, нет. Это просто эльфийский ребенок. Он никого не бил, за наркотой я его не застукивал, а курить хоть и плохо, но уголовно не наказуемо. С чего бы мне про него кому-то рассказывать?

— Потому что… потому что… — мальчику, видимо, было трудно решиться поверить мне, но выбора у него особо не было, — Лею всего двадцать лет.

— Что? — я вскочил с места. — Что за ерунда? Откуда ты взял этот бред? Это он вам такое сказал?

— Мы с ним уже несколько лет дружим. Когда мы познакомились, мне было лет семь, ему тринадцать, но выглядел он на человеческие десять. Он растет, конечно, медленнее, и скоро мы будем выглядеть старше.

— А как вы познакомились? — я все еще не мог поверить. В двадцать лет эльфят отдают в детский сад. Еще через двадцать лет они поступают в школу. Лею не может быть меньше восьмидесяти. И за семь лет он никак не мог так вырасти. Может, Максим что-то путает?

— Ну, мы тогда с ребятами пошли вечером в заброшку…

— Заброшку?

— Дом, который строили-строили, а потом забросили. Там ограда была, сторож, но мальчишки постоянно туда лазили. Говорили, что там призраки водятся. Вот и мы тоже пошли. Это как экзамен на храбрость.

Под забором с другой стороны от сторожки уже давно яма была прокопана. Мы пролезли, а потом в дом пошли. Уже темнело, у нас на троих — один фонарик мелкий, в брелке для ключей. Страшно было, просто жуть, — Макс потихоньку оттаивал, улыбаться начал, — на стенах надписи какие-то уродливые с красными потеками, пакеты по полу шуршат, обрывки бумажек шевелились от ветра, стекла-то там не вставлены были. А нам казалось, что это крысы бегают. И вдруг мы услышали чьи-то шаги.

Ник взвизгнул: «Бежим», и мы, как идиоты, бросились врассыпную. Я по лестнице на третий этаж взлетел наощупь. Забился в какой-то угол, сижу, рот себе зажимаю, чтобы дыхание не было слышно, а сам прислушиваюсь. Идет ли кто ко мне? А может, кого-то из наших поймали?

Сам во все глаза смотрю, но ни черта не видно было. И вдруг шепот откуда-то сбоку:

— Привет. А ты чего тут делаешь?

Я чуть не обоссался со страху. Хотел заорать, но рот-то зажат, так что я только промычать смог. А он снова:

— Если ты заблудился, могу вывести.

Я чуток успокоился, вроде бы не злой призрак. Слышал, что призраки и добрыми могут быть, поэтому руки убрал и шепчу в ответ:

— Да, выведи, пожалуйста, только нужно еще остальных найти.

— Иди за мной, — шепчет призрак. Я ему:

— Я тебя не вижу. Темно.

— Тогда давай руку, — и чувствую, этот призрак берет меня за руку, а у него ладонь холодная-прехолодная. Все, думаю, пропал я, не призрак это, а самый настоящий зомби. У призрака ведь тела нет.

Макс рассказывал так захватывающе, что я увлекся историей.