– Он тебя ждет, – сказал Лан. – Хочешь подняться?

Шаэ сделала глубокий вдох и кивнула.

– Если я буду выжидать, легче не станет.

Они вместе поднялись по лестнице, Лан обнимал ее за плечи. Он был так близко, что Шаэ чувствовала пульсирующий гул его нефрита, едва ощутимые вибрации воздуха, на которые ее тело откликалось спазмами желания в животе, стоило наклониться поближе. Она так давно не соприкасалась с нефритом, что слегка кружилась голова. Шаэ заставила себя отстраниться от Лана и посмотреть на дверь перед собой.

– В последнее время ему стало хуже, – сказал Лан. – Но сегодня хороший день.

Шаэ постучала. Голос Коула Сена из-за двери прозвучал с неожиданной энергией:

– Ты же знаешь, я тебя Чую, даже без твоего нефрита, заходи уже.

Шаэ открыла дверь и предстала перед дедом. Сначала все-таки нужно было переодеться и принять душ. Пронизывающий взгляд Коула Сена выхватил ее яркий иностранный наряд, и уголки его глаз сжались в сетку морщин. Его ноздри раздувались, он откинулся на спинку кресла, словно был оскорблен ее запахом.

– Боги, – пробормотал он, – последние два года были так же немилосердны к тебе, как и ко мне.

Шаэ напомнила себе, что, несмотря на деспотизм, дед – герой, один из самых уважаемых людей в стране, но теперь он стар, одинок и угасает, а два года назад она разбила ему сердце.

– Я прямо из аэропорта, дедушка, – Шаэ дотронулась до лба сомкнутыми ладонями в традиционном уважительном приветствии и встала на колени перед его креслом, опустив глаза. – И приехала домой. Ты примешь меня как свою внучку?

Когда она подняла голову, то увидела, что глаза старика смягчились. Твердая линия губ исчезла, и они слегка дрожали.

– Ах, Шаэ-се, конечно, я тебя прощаю, – сказал он, хотя она и не просила о прощении.

Коул Сен протянул узловатые руки, Шаэ взяла их и встала. Его прикосновение было похоже на электрический разряд, даже в таком преклонном возрасте его нефритовая аура была сильна, каждую косточку ее руки покалывали воспоминания и стремления.

– Семья плохо с тобой обошлась, – сказал Коул Сен. – Твое место здесь.

– Да, дедушка.

– Вести дела с иностранцами – это правильно. Я повторял это много раз, боги знают, это правда, я всем твердил: мы должны открыть Кекон и принять иностранное влияние. Из-за этого я порвал с Айтом Югонтином. Но… – Коул Сен ткнул пальцем в воздух, – мы никогда не будем похожими на них. Мы другие. Мы кеконцы. Зеленые Кости. Никогда этого не забывай.

Дед повернул ее ладони в своих и покачал головой, печально и неодобрительно, при виде гладких запястий.

– Даже если ты снимешь нефрит, ты не станешь такой, как они. Они никогда тебя не примут, потому что чувствуют – ты другая, как собаки чуют, что они ниже волков. Нефрит – это наше наследие, и мы не должны смешивать кровь с другими.

Он легонько стиснул ее руки в ободряющем жесте.

Шаэ склонила голову в молчаливом согласии, скрывая обиду на то, что дед явно радуется ее разрыву с Джеральдом. Шаэ встретила Джеральда на Кеконе. В то время ему осталось отбыть пятнадцать месяцев службы на острове Эуман, а потом он планировал поступить в аспирантуру. Когда Коул Сен узнал об отношениях Шаэ с моряком-иностранцем, он яростно объявил, что эти отношения обречены. И пусть его аргументы были в основном расистскими – дескать, Джеральд шотарец (хотя на самом деле он родился в Эспении), слабак с водой вместо крови, он ниже ее, примитивный выродок – Шаэ выводило из себя, что предсказания старика сбылись. А если подумать, то слова о примитивном выродке тоже оказались правдой.