— Ну разумеется. Я бы вас запомнил. Вы не англичанин?

— Русский.

— Отлично! Обожаю Россию.

Не прекращая болтовни, он, виртуозно маневрируя между столиками, поставленными так тесно, что Лемех пару раз буквально заваливался в какие-то жующие компании, не обратившие, впрочем ни на его падение, ни на его извинения ни малейшего внимания, Марио подвел его к крохотному столику в самом отделенном углу заведения.

— Приятного вечера, синьор. Сегодня я рекомендовал бы горячую спаржу с сыром, мидии — в остром соусе, термидора — в белом, с грибами… Леонид открыл меню. Есть хотелось зверски. После вчерашней внезапной нервной встряски в Давосе он не ел и не пил практически десять часов. Выбрать, впрочем, ничего не успел. Стив Гарднер возник у столика — почти незаметно, по крайней мере без всякого провожатого.

— Тебя здесь не считают за человека, — это была сложившаяся манера их общения.

Злой юмор. Но не обидный. Впрочем, если случалось такое — следовало немедленное извинение. И принималось. Это сложилось почти сразу, Лемех от нечего делать поехал поучиться в NDI — институт, который, по его словам, был в сущности международным отделом Демократической партии США. Полагал, что пригодится по части возможных полезных связей. И не ошибся. Их симпатия была взаимной, одновременной и довольно ровной, то есть — это не было дружбой, когда вспышки обид и ревности сменяются долгим задушевным общением. Приятельство — скорее. Но тогда уже деловое приятельство.

Впрочем, если и говорить о том, что Стив выделил Лемеха из группы русских предпринимателей и чиновников, приехавших учиться азам капитализма, то дело было, разумеется не столько в симпатии, сколько в том, что Лемех лучше прочих ориентировался в мировоззренческих и поведенческих основах западного мира и делал это без малейшего напряжения, потому что был внутренне согласен с ними. И давно знаком с тем, что тут и как. Биографии обоих Лемехов довершили картину. Будем дружить — решил Стив. Подразумевая, разумеется то самое деловое приятельство. С тех пор прошло шесть или семь лет. Ничего не изменилось. И Стива это несказанно радовало.

— Напротив, я здесь почти босс. Хозяин. Зачем провожать хозяина к гостю?

— Странное местечко.

— Ну да, никакого пафоса и белых перчаток, и вряд ли отыщется бутылочка Chateau Petrus урожая 1966 года. И никакого винтажного Cristal. Так что пить будем молодое тосканское Chianti.

— А есть? Я подыхаю от голода.

— Рекомендую не выпендриваться и дальше — здесь такие спагетти болоньезе! И еще. По поводу местечка. Здесь бывают исключительно британские туристы из провинций и территорий, и ни одного русского. Знаешь, еще хоть одно такое место в Лондоне?

— А мы что, на нелегальном положении?

— Нет, разумеется. Но ты с каждым днем становишься все более узнаваемой персоной.

— Это сомнительный комплимент. Особенно для человека, живущего в России.

— Надеюсь, это уже ненадолго.

— Напрасно надеешься. У нас рекомендуют всем и всякому от тюрьмы и от сумы не зарекаться.

— То есть, когда вы придете к власти, вы продолжите ту же практику?

— Знаешь, я очень не люблю местоимения «вы». Оно какое-то обезличенное. Ну, откуда я знаю, как поведет себя Олежка Бойко, припудрив нос чем-нибудь серьезным? Не смотри на меня так, ты не хуже меня знаешь, чем кто балуется из нас.

— А ты?

— Чем балуюсь я? Ну, старик, я так думаю, у тебя где-нибудь в потайной комнате километры пленок.

— Мы дано уже не пишем на пленки.

— Везет. А мы по-старинке.

— Но я спросил не о твоих забавах.