— Еще бы. Он столько лет занимал место, принадлежащее ей по праву.

Снаружи здание Государственного департамента выглядит как огромная унылая коробка, в которой может разместиться что угодно. Внутри — все так же уныло и одинаково. Белые потолки и белые стены, помеченные цветными полосами, чтобы посетители не заблудились. Стиву здание напоминало космический корабль и — в шутку — он доказывал Дону, что если поднатужиться, именно здесь ничего не стоит преодолеть земную гравитацию и пробежаться по потолку, ориентируясь — опять же — по заметным полоскам на стенах. Надо сказать, что этот разговор возникал довольно часто, почти всякий раз, когда оба направлялись на седьмой этаж, где размещался кабинет госсекретаря. Здесь, разумеется, все было иначе — декорированные красным деревом стены и портреты предшественников миссис Олбрайт на стенах заставляли немедленно забыть о комической стерильности нижних этажей. Но Дон именно в этот момент произносил нечто по поводу решений, которые принимаются в этих стенах, и о том, что по уровню воздействия на мировые процессы — они вполне могут сравниться с космическими. Это был приятный для обоих разговор — потому что Мадлен Олбрайт только что была назначена президентом Клинтоном государственным секретарем США. Оба — и Дон, и Стивен, числились сотрудниками СНБ США, но они оставались ее неофициальными советниками, добровольными помощниками и почти друзьями все то время, пока, покинув Совет безопасности, Мадлен представляла США в ООН. Этот триумвират был весьма продуктивен, а главное — обладал редкой возможностью в чрезвычайно сжатое время выдавать решения проблем, над которыми безуспешно бились другие службы государственного аппарата. Внутри этой троицы было сложившееся и тоже, разумеется, неписаное распределение обязанностей — разумеется, Мадлен определяла задачи и обеспечивала — если требовалось — государственное прикрытие их исполнения. Дон находился в постоянном, плотном и доверительном контакте со спецслужбами, притом, что его люди в погонах не просто терпели Сазерленда, как вынужденно терпят большинство штатских из Госдепа и СНБ, с которыми приходится контактировать по разным вопросам. Но терпели с симпатией, причем в некоторых случаях слово «терпели» можно было бы опустить вовсе. Ему симпатизировали и всегда готовы были прийти на помощь. И он никогда не подводил. Со Стивом в этой компании все было ясно — его задачей были его знаменитые сценарии. Но как-то раз, когда работа Стива была особенно хороша, Мадлен справедливо заметила, что не будь его продукции, ей нечего было бы прикрывать на государственном уровне, а Дону — на уровне ребят в погонах. И это было так. Сейчас, похоже, обоих ждало на седьмом этаже предложение — перебраться в это странное белое здание-космолет и, собственно, продолжить ту же работу однако уже в непосредственном подчинении государственного секретаря США. И это безусловно было хорошо, правильно и означало — вдобавок — существенный шаг в карьере вверх. И настроение — в этой связи — разумеется, было совсем недурным. Но Лиз Лайнберри — личный секретарь государственного секретаря, которая, по слухам, была личным секретарем едва ли не всех государственных секретарей США, окатила их ушатом ледяной воды.

Такое — по крайней мере — было ощущение. У каждого.

— Какое сегодня число, джентльмены? — вопрос прозвучал резко, будто встреча назначена была на другой день и оба просто непростительно запутались в календаре.

Но дело, разумеется, было не в этом. У вопроса был контекст. И первым его осознал, разумеется, Стив.

— 15 апреля, мэм.

— Вот-вот, на столе у нее, между прочим, кипа газет с жуткими фото.