— А если он не станет отвечать?

— Финал будет другим. И только.

— Но он будет?

— Вне всякого сомнения, госпожа госсекретарь.

Или не будет, как полагает большой нефтяной Тони, но на этот случай — существует вариант два. И только один вопрос — когда? Тогда или теперь?

Узкая дверь нашего безопасного приюта, нашей маленькой дешевой кафешки с трудом пропустила его внутрь. Она заскрипела, затрещала, звякнула треснутым стеклом и с такой силой задела стоящий у входа столик, что на нем опрокинулись пластиковые стаканчики. Слава богу, пустые — люди из-за столика только что вышли на улицу. Они вышли, а он зашел. Большой, аккуратный, почти красивый в своем темном — явно не дешевом костюме и белоснежной рубашке, затянутой у ворота тугим темным галстуком. Не здешнего полета птица, не местной красоты мужчина. Все, побросав дела, смотрели на него. Однако ж довольно напряженно. Появление особей другой популяции — всегда настораживает другую. Тем паче в Москве, где почти никто и никогда не ждет лучшего. По крайней мере, в людном, малознакомом месте. Впрочем, они беспокоились напрасно — его интересовали только мы.

— О, Елизавета Михайловна, что-то мы опять вас потеряли.

Улыбка на его широком лице была искренней. Готова поклясться — он действительно рад был нас видеть. По-настоящему.

— Что-то вы стали какие-то невнимательные, — Лиза язвит без особой, впрочем, досады.

Рано или поздно все равно предстояло обнаружиться. Не пускаться же в бега по полной программе. Впрочем, я пока и не видела оснований. Лемех рвется к власти? Ну, так не он один. Что такого успела узнать Лиза, а в скором времени, очевидно, узнаю я, чтобы «мочить нас в сортире» или где придется, навлекая на себя кучу возможных и вероятных неприятностей. К тому же из прессы, правда, мельком и не так, чтобы слишком всерьез, я знала, что у самого Лемеха нынче не слишком ладные отношения с нынешней властью. Как говорится, таперича, — не то, что прежде. Из фаворитов-любимчиков, из дуайенов олигархического корпуса он, похоже, медленно, но неукоснительно пикировал вниз. Согласно заявленному новым президентом принципу равноудаленности. Словом, страшно мне пока не было. Любопытно — да.

— А знаешь что, — говорит Лиза, когда мы оказываемся на улице, — давай заедем в наш офис. Во-первых, ты еще не видела — новый. Во-вторых, хочу показать тебе, как бывшему журналисту, кое-какую прессу и познакомить с нашим пресс-секретарем. Если не возражаешь.

— Нет. Я сегодня уже свободна совсем.

— Поедем со мной, а твою машину, если хочешь, оставим на стоянке.

— Зачем на стоянке? — легко вклинивается в беседу красивый мужчина в дорогом костюме — наши ребята погонят следом, если доверяете.

— Было бы что доверять — ключи от моей Toyota RAF4. Были когда-то и мы рысаками. Теперь вот скромные японские машинки. Зато компактные и послушные.

Впрочем, золотистый Bently Лизаветы тоже не так уж велик. В салоне — запах дорогой кожи, так пахнет почему-то только в очень дорогих машинах, независимо от того, сколько им лет. И слегка — пряными Лизиными Joy от Jean Patou, неизменными на протяжении всего нашего знакомства. Выруливая со стоянки, она — тем не менее — замечает слабое шевеление моих ноздрей.

— Да. Вот такое постоянство. С четырнадцати лет, можешь себе представить. И знаешь почему? Прочла в каком-то тамошнем глянце, что это духи Джеки Кеннеди. И все. Копила, клянчила у мамы, папа — тот иногда просто мог подкинуть пятерку — на булавки. Тогда они стоили безумно дорого, около 400 фунтов.