Можно было бы сказать, что Энтони Паттерсон был одним из столпов нефтяного бизнеса США, можно было бы назвать его легендарным магнатом и одним из самых влиятельных республиканцев, возможно — и самым влиятельным, потому что в свои трудные минуты старик Буш летал к старику Паттерсону, в какой бы точке планеты тот ни закидывал свои удочки, а не наоборот. Кстати, с удочками тот, похоже, не расставался ни на минуту, будто бы именно рыбалка составляла смысл его жизни, а все остальное было мелкими делишками, досадными — к тому же, — потому что отвлекали от основного. По крайней мере, всем своим образом жизни Энтони Паттерсон демонстрировал миру именно это. И все это, в сущности, было бы справедливо — но не отражало картину полностью. Любитель отточенной словесности, Стив предпочел отбросить все термины и то множество определений, которыми можно было предварять имя Энтони Паттерсона. Кроме одного. Легенда. Но — действующая легенда. Про Энтони Паттерсона и вправду слагали легенды. Говорили, к примеру, что однажды — рассказывая кому-то из журналистов о себе, он заметил: в моих венах вместо крови течет нефть. Притом с рождения. Фраза пошла гулять по свету и через пару лет внезапно всплыла в очередной серии бондианы. Там — про нефть вместо крови — говорила уже сексапильная восточная красавица, наследница нефтяной империи, которую у нее, разумеется, отняли ненасытные до черного золота британцы. Руками Бонда. Джеймса Бонда, как полагается.

И будто бы, узнав об этом, Энтони Паттерсон рассмеялся: «Их счастье, что мои слова вложили в такой хорошенький ротик. Будь иначе — у стаи моих адвокатов прибавилось бы работы, а у бюджета Eon Productions — ощутимых проблем». Впрочем, это была одна из самых безобидных легенд об Энтони Паттерсоне.

Словом, если бы Стив не был абсолютно уверен в том, что никакого «мирового правительства» в том виде, как его рисуют любители конспирологии, не существует, он был бы столь же абсолютно убежден, что кабинет возглавляет Энтони Паттерсон.

— …Дорада, черт, меня побери! Но какая огромная дорада! Энтони Паттерсон рискованно перегнулся через борт яхты, любуясь необычным зрелищем. Два темнокожих матроса налегли на лебедку, закрепленную на корме. Через пару минут все было кончено. Рыба была жива и билась в конвульсиях. Но волшебное сияние погасло, стремительно растаяв в пучине. Дорада неожиданно оказалась ярко-желтой.

— Фантасмагория! Чудо. Настоящее чудо. Господа или природы — не суть. Это ли не счастье — хотя бы раз в жизни увидеть такое, — смуглое лицо Энтони Паттерсона действительно выражало радостное изумление человека, наблюдавшего нечто уникальное.

— Все же вы удивительный человек, мистер Тони!

— Чем же я так удивил тебя, малыш?

— Такой восторг из-за какой-то рыбины.

— Ах, вот ты о чем! Послушай, если ты на самом деле так думаешь, а не становишься в позу, — а с чего бы, собственно говоря, вам сейчас становиться в позу? — то мне тебя жаль. Ты совсем не умеешь радоваться жизни!

— Просто меня радуют совсем другие вещи.

— Меня — можешь себя представить — тоже. Но должно радовать все, что радостно, в принципе. Понимаешь, о чем я?

— Думаю, что да.

— Понимаешь. Ты вообще понимаешь много больше, чем прочие. Потому ты здесь.

— Я понимаю и это, сэр.

— Ладно, давай поговорим о твоих радостях.

— Не могу сказать, что катастрофа в Колорадо так уж меня обрадовала, сэр.

— Ну, не сама катастрофа, а тот змеиный клубок, который немедленно зашевелился вокруг. Впрочем, я полагал, что он — этот чертов клубок — зашевелился сначала, а уж потом рвануло в Колорадо.