– Конечно, – сказал охранник, слабо улыбнувшись. – А ты?

– Ни за что не пропущу такой праздник, – пообещала Бинк. – Значит, до послезавтра. – Она шагнула ближе, обняла его, постаравшись не задеть правую руку, и прижалась к груди.

– Это был чудесный день, – промурлыкала взломщица охраннику на ухо. – Спасибо за все.

Поначалу Шекоа застыл от удивления. Долю секунды спустя он начал расслабляться в ее объятиях. Спустя еще мгновение сработал новый рефлекс: он вспомнил, что все еще на службе, и мягко, но решительно отстранил девушку. И пока все это происходило, Бинк, наконец, опознала запах.

– Значит, до встречи, – сказал Шекоа, положив руки ей на плечи. Секунду он смотрел на нее, затем развернулся и исчез в толпе.

Бинк тоже повернулась и направилась к воротам. Значит, Шекоа не только ей не доверяет – что вовсе неудивительно, – но и решил ее обхитрить. Пахло от него антиворовским пигментом – невидимой краской, оставляющей на шаловливых пальчиках несмываемые следы, которые становятся видны в ультрафиолетовом свете.

Само собой, Шекоа подозревал, что Бинк липнет к нему с единственной целью: завладеть кулоном, который он носил на цепочке на шее. Охранник решил получить доказательства ее вины, когда она попытается украсть ключ. Простой, убийственный и практически безотказный план.

Бинк улыбнулось. Ей было почти жаль его. Почти.

* * *

Грандиозный финал был в разгаре. Грохочущие каскады и полотнища воды танцевали над восторженной публикой. Искрящиеся струи сверкали, переливались и рассыпались каплями, предвещая шоу фейерверков – послезавтра, на Феерии огня, оно станет гвоздем программы закрытия всего Фестиваля. Фонтаны извергали потоки воды, которые били до самого неба, разлетались в стороны и снова взмывали ввысь. Динамические репульсорные поля надежно удерживали их в воздухе, так что ни одна капля не падала на зрителей.

Виллакор стоял на балконе, упиваясь звуками и красками шоу, и тихо злорадствовал. Значит, Кверв и его секретная организация решили тянуть резину. Надеются своим криодексом вкупе с угрозами Казади заманить его в такую трясину, откуда выход будет только один. К ним.

Но они ошибались. И Казади тоже. Ему, Виллакору, вовсе не обязательно выбирать между известной силой и безжалостностью «Черного солнца» и неизвестной силой и свободой, которую предлагали Кверв и его анонимные хозяева.

Потому что на самом деле существовал и третий путь. О котором ни те, ни другие даже помыслить не могли.

Кстати говоря, сам Виллакор не был до конца уверен, что хочет им воспользоваться и что это вообще необходимо. Но на кону была его жизнь, и чистый прагматизм диктовал, что этот путь стоит, по крайней мере, разведать. Виллакор дождался кульминации водяного шоу, когда глаза всего Илтарра были прикованы к представлению в его поместье и на других площадках Фестиваля. Затем он достал комлинк и набрал номер. Доннал Кусив ответил секунд через тридцать. Наверняка смотрел аналогичную церемонию где-то в другой части города.

– Кусив.

– Аврак Виллакор, – представился гангстер. – Помните, мы с вами беседовали несколько дней назад?

Наступившая пауза подтвердила: да, Кусив помнил ту неприятную, гнетущую, тягостную беседу. Жертвы реагировали на шантаж по-разному: Виллакору доводилось видеть их ярость, смятение и испуг, но он не помнил, чтобы кто-то покидал «Мраморный лес» настолько подавленным и сломленным.

Казади тогда высказал предположение, что Кусив просто пойдет домой и застрелится. Впрочем, фаллиину явно было все равно. Виллакору пришлось ему напомнить, что на Вуккаре самоубийство считается позором, и Кусив вряд ли станет марать свое имя еще одним постыдным деянием. Он оказался прав – по крайней мере, пока.

– Помню, – сдавленно, но твердо отозвался Кусив.