— Я хочу показать тебе кое-что на крыше, — мягко произнес Оливер.

Он потянул ее за руку из кресла и направился к двери. Оливер ясно сознавал, что был уже достаточно возбужден, чувствовал, как напряжена его плоть, несмотря на его невероятные усилия держать себя в руках. Он сказал себе, что сегодня ночью ему придется пережить лишь муки неудовлетворенного желания. Было еще рано, слишком рано соблазнять Энни.

— Мы идем смотреть на городские огни? — спросила Энни чересчур бодро, пока он вел ее вверх по лестнице на крышу.

— Нет.

Мужчина крепко держал ее руку в своей и с любопытством думал, как она отреагирует на его оранжерею. Что-то подсказывало ему, что оранжерея ей понравится. Он никогда еще не испытывал желания показать кому-нибудь свои сокровенные джунгли, но сейчас хотел увидеть, как будет смотреться Энни посреди его папоротников.

— Оливер, только потому, что мы вроде как женаты, ты вовсе не обязан меня развлекать, — горячо уверяла Энни, торопливо шагая рядом с ним. — Я правда не хочу быть помехой в твоем обычном вечернем расписании.

Он проигнорировал ее замечание и открыл дверь, ведущую на крышу. В тени неясно вырисовывалась огромная оранжерея, в ее стеклянных стенах сквозь струи дождя отражались огни города.

— Что это? — спросила Энни. Зарождающаяся нервозность в ее голосе внезапно уступила любопытству.

— Мой сокровенный мир. — Оливер задержался у приборной доски, чтобы зажечь свет. Затем он отворил дверь оранжереи, и их сразу же окружили первобытные запахи влажной земли и растущих растений.

— Ого! — Энни глубоко втянула в себя воздух, ступив во влажную атмосферу, и начала осматривать буйную зеленую листву, окружавшую ее. — Оливер, это фантастика! Я еще не видела таких великолепных папоротников. Как будто кусочек тропиков.

— Я догадывался, что тебе понравится. — Он выпустил руку, Энни и остановился, наблюдая, как она медленно идет к ближайшей грядке, бурно заросшей папоротниками.

Он был прав. Его жена прекрасно смотрелась здесь, среди богатой, первобытной зелени его сокровенного мира. Она была такой же естественной и натуральной, как и папоротники.

— Какая красота! — Энни остановилась, чтобы полюбоваться Волосами девственницы. — Невероятная красота! — Она придвинулась ближе, рассматривая молодые гибриды.

— Тебе нравятся папоротники?

— Да, конечно, — сказала Энни. — Но я в свое время сгубила не меньше дюжины. У меня нет того, что называется талантом к выращиванию растений, однако я продолжаю попытки. А тебя они давно интересуют?

— Со школьных лет. — Оливер заколебался. — Было время, когда я хотел сделать карьеру в ботанике.

Энни посмотрела на него сквозь ростки красивого остролиста, в ее глазах блеснуло недоумение.

— Не в бизнесе?

— Нет. Не в бизнесе. Меньше всего я стремился в то время стать бизнесменом.

Ее глаза расширились.

— Что тебя заставило изменить свое решение и сделать блестящую карьеру бизнесмена?

— Я уверен, что Дэниэл рассказывал тебе о моем отце.

— Я знаю, что он бросил тебя и вашу семью.

Оливеру вряд ли нравилось мягкое сочувствие, звучавшее в ее голосе. Он не привык к проявлениям сочувствия и не знал, как на них реагировать.

— Отец оставил кучу долгов, а у меня было четверо братьев и сестер, за которыми нужно было присматривать.

— И ты понял, что обязан выплатить все долги и восстановить финансовое благополучие семьи?

Он слегка пожал плечами и посмотрел сквозь стеклянные стены своей оранжереи.