Семья Мельгрен жила в местечке Лэрбру, в нескольких десятках километров к северу от Висбю, так что путь Стаффану предстоял неблизкий. Он подкрутил ручку громкости на радиоле и наслаждался музыкой, которая помогала ему расслабиться.

Он задумался, когда именно их любовь умерла. Сейчас уже и не вспомнить, когда в последний раз её взгляд, направленный на него, излучал теплоту. Он существовал в лишённом чувств фальшивом браке, когда живёшь с ощущением, будто смех в горле застрял уже очень давно. Развод, наверное, неизбежен, но он был слишком труслив, чтобы самому поднять эту тему.

От такого шага его удерживали дети. Они ведь ещё так малы, старшему всего лишь десять. У Стаффана не было ни сил, ни желания разрывать свой брак. С этим можно подождать. А между тем он всячески изворачивался, чтобы как-то продержаться.

Когда Мельгрен въехал во двор, вокруг была тишина. Дети, скорее всего, уже спят. Лучше тогда сразу пойти в курятник.

Со двора открывался вид на поля и луга. Он взглянул на белёный дом из известняка. Выкрашенные в голубой цвет ставни, окна с занавесками и цветочными горшками, крыльцо с замысловатой резьбой. С одной стороны дома располагалась мастерская, где жена занималась гончарным ремеслом, у неё там даже была печь для обжига. Как он раньше восхищался её талантом! А когда они в последний раз говорили о её керамике?

Коровник, который они собирались покрасить к лету, стоит себе как стоял. Планы так и остались планами. А для чего им освежать покраску? Какой смысл строить что-либо вместе? Никакого.

Его вдруг охватил приступ меланхолии, и он опустился на скамейку, обхватив голову руками. Сейчас он пойдёт и задаст курам корм, только посидит сначала, соберётся с силами. Они приспособили часть коровника под курятник. Для чего теперь всё это? Когда их чувства ещё были свежи и они переехали в деревню из Висбю, им обоим казалось, что завести кур — это так романтично. Годы шли, романтика испарилась, а куры остались.

Он чувствовал, как жизнь проходит, пока он просто стоит и смотрит. Один день сменял другой, но ничего не происходило. Они с женой ругались потихоньку, их сексуальная жизнь практически сошла на нет, и они погрязли в нескончаемой повседневной суете.

Скандалов давно уже не было, даже ссоры их больше не взбадривали. Остались лишь обида и отчуждение. Не то чтобы он желал близости, нет, теперь уже нет.

Он поднялся и побрёл к курятнику. Вечер выдался дивный. В воздухе, смешиваясь с запахом куриного помёта, витал аромат жасмина, идущий от кустов, высаженных перед домом.

Куры ходили по двору, неспешно клюя корм, и тихонько кудахтали. Сегодня они были на удивление тихими.

Внезапно Стаффан заметил какой-то предмет, торчащий над дверью курятника. Он не мог его толком разглядеть, так как ещё не успел подойти ближе, но что-то точно мелькало за ветками клёна, росшего у самой стены.

Сам не понимая почему, Стаффан замедлил шаг. Он неуверенно огляделся по сторонам, но ничего необычного не увидел. Двор тут же показался каким-то зловещим.

Когда он приблизился к двери курятника, его охватил ужас. Поначалу он даже не мог взять в толк, что перед ним. Но через мгновение в голове прояснилось, и он начал понимать.

В первую секунду вид окровавленной лошадиной головы привёл его в шок, но ему не понадобилось много времени, чтобы осознать контекст.

Воскресенье, 25 июля

Из-за июльской жары все двигались как сонные мухи, а Кнутасу приходилось менять рубашку по нескольку раз на дню. Мысли текли медленно, как густой сироп, и в основном по ложному пути. Казалось, они были дальше, чем когда-либо, от раскрытия этого непонятного преступления.

Лине с детьми уехала на выходные на дачу, но комиссар не мог оставаться там с ними и бить баклуши.