– Потому что Ронни не умел писать, – сказала Мэнди.

– Вот именно. Он не умел ни писать, ни читать, – дала исчерпывающий ответ Морин. – Одним словом, наш Ронни был, что называется, бесписемный...

– Точно, – уверенно кивала головой Мэнди.

Слайдер смерил подруг испытующим взглядом.

– То есть, вы совершенно убеждены в этом?

– Ну так! – заверила Мэнди. – У Ронни даже был комплекс на этот счет.

– Он, бедняга, жутко переживал...

– Боялся, что станут смеяться над ним, если узнают. Но иногда приходил ко мне в комнату с официальным письмом или еще какой бумагой, чтобы я прочитала. К Морин тоже обращался.

– Кроме нас, никто ничего не знал... Мэнд, помнишь, один раз я помогла ему разобраться с налогами?.. Повторяю, читать он вообще не умел, а на бумаге мог изобразить разве что свое имя, не больше.

– Его просто мутило, когда он видел перед собой буквы, в которых он совсем ничего не смыслил, – сказала Мэнди. – Поэтому бедняга вынужден был довериться мне. Ну и Морин тоже... она однажды сидела у меня в комнате, а тут ему срочно понадобилось что-то прочитать. Но мы тогда пообещали, что больше никто знать не будет.

Слайдер уже не участвовал в разговоре. Главное для него теперь было свести в одно целое ряд пока что разрозненных фактов. Наконец-то он мог окончательно выяснить для себя, почему его так смутила оставленная на столе записка. Сам факт существования подобного письменного обращения – как это с самого начала подсознательно ощущал Слайдер – противоречил тому, что в комнате не было ничего, что предназначалось бы для прочтения. Ни книг, ни газет, ни писем... Но они ведь и не нужны человеку, который не умеет читать или писать. И уж конечно, неграмотный парень не заинтересуется рекламной листовкой дискотеки и не поднимет оброненный кем-то карандаш. Не мог бы написать он и предсмертную записку. Следовательно, она была подложной. Но пытавшийся инсценировать самоубийство человек, который на самом деле от уха до уха перерезал Ронни горло, не был посвящен в эту маленькую тайну своей жертвы.

Вот так все оно и было... если, конечно, показания Морин и Мэнди не являются ложными... Но у Слайдера до сих пор не было ни малейшего основания сомневаться в их абсолютной искренности. Посчитав, что взятое им направление в разговоре с девушками принесло желаемые результаты, он решил вернуться к первоначальной цели своего визита. Узнав, что его интересуют китайцы, снимавшие комнату на верхнем этаже, Морин и Мэнди с большой охотой выложили ему все, что им было известно, но на этот раз какими-либо значительными фактами Слайдеру разжиться не удалось. За все время в доме останавливалось всего три человека китайской национальности. Первый жил здесь очень давно, еще до появления Морин. С Мэнди у него знакомство было чисто формальное. Когда они случайно встречались на лестнице, он говорил: «Хеллоу!» – и кивал головой, но чтоб хоть раз пытался заговорить – такого Мэнди не припомнит.

Два других китайца останавливались, в отличие от него, на весьма непродолжительное время. Последний, например, пробыл в доме всего шесть недель. Он уехал... о, когда ж он уехал-то, Мор? Случайно, не в понедельник?.. Точно... это было за день до того, как началась вся эта история с Ронни, появилась полиция и все такое прочее. Да, именно в самом начале прошлой недели. Нет, они с ним ни разу не общались. Он приходил и уходил всегда в разное время и держался крайне замкнуто. Им неизвестно ни как его звали, ни куда он уехал.

– Ему приносили сюда письма? Может быть, кто-нибудь звонил?

Насколько они могут судить, нет.

– А как насчет посетителей? Они вообще видели его хоть раз в компании с другими людьми?

– Да вроде бы.