То был очередной вечер в гостиной: награда за спокойный день и хороший урок. И Еве очень хотелось отложить разговор до момента, когда у неё в руках окажется целая виолончель, но завтра им предстояло покинуть территорию замка. Учитывая убийц, где то выжидающих удобный момент для нападения…

…И то, что чем больше она думала о сделанном, тем меньше ей это нравилось…

…И то, что магией она владела без году неделя и не могла быть уверена в успехе, особенно если их враг вдруг располагал способом снять гипноз…

…И пусть знание дядюшки Герберта о её местоположении особо ничего не меняло (жаловаться королеве он не побежит, а скрываться от одного врага или от двух – особой разницы нет), но…

– Мне есть из за чего бушевать?

– Да. – Стараясь выглядеть не слишком несчастной, Ева указала на Дерозе, преданно ждавшего излечения. – Так ты обещаешь не трогать мой инструмент?

Помедлив, Герберт кивнул – под огласивший гостиную аппетитный хруст.

– Что ещё ты натворила? – утомлённо вопросил некромант. Повернулся к демону, зависшему над столом в стороне. – А ты можешь не шуметь, ради Жнеца? Что это вообще за гадость?

– О, не обращай внимания. Лакомство из мира златовласки, – откликнулся Мэт, сотворивший весьма убедительную иллюзию ведёрка с попкорном. – Вы продолжайте, продолжайте… Считайте, меня здесь нет.

Сидя на коленях подле Герберта, Ева сжала кулаки.

Глотнув воздуха, почти на одном дыхании выложила сперва все подробности своего побега, а после – встречи с вражеским секретарём.

– …я ещё думала завербовать его в наши шпионы, загипнотизировать так, чтобы он докладывал нам о действиях Кейлуса, но не была уверена, что справлюсь, поэтому ограничилась тем, что уже делала и что точно работает, и завтра нам стоит быть осторожнее, потому что тебя ищут убийцы, а меня охотники за головами. Вот, – не глядя на Герберта, неловко закончила она.

Ответную тишину нарушало лишь похрустывание, с которым Мэт демонстративно уничтожал попкорн.

– Значит, ты его загипнотизировала, – проговорил Герберт наконец. – И отпустила.

Абсолютная невыразительность его голоса – какая то отрицательная степень страсти – не предвещала ничего хорошего.

– Да, – подтвердила Ева, пересчитывая ворсинки на ковре.

– И сбежала, заколдовав Эльена.

– Да.

Когда Герберт подался вперёд, она непроизвольно дёрнулась, заслоняя руками гриф, покоившийся на полу между ними, а телом – корпус. Но некромант всего навсего встал с колен.

– Жди здесь, – сказал он, прежде чем удалиться, хлопнув дверью.

Переборов желание убежать и забаррикадироваться в спальне, Ева нервно переложила разрозненные части виолончели в футляр. Закрыла тот на молнию: на всякий случай.

– Я бы сказал, что вскоре кого то будут убивать, – заметил Мэт, методично поедая хрустящие шарики – без намёка на специфический выговор, свойственный людям с набитым ртом, – но поскольку убийство с тобой уже приключилось, тебе это не грозит.

– А ты лучше молчи. Не то расскажу Герберту о твоём непристойном предложении касательно моего воскрешения.

– Трепещу от ужаса. Рассказывай, если хочешь, мне скрывать нечего.

– Да ну? Чего ж ты тогда ждал, пока он оставит меня одну?

Демон рассмеялся. Смех у него был звонкий, сумасшедший – и дьявольски заразительный: он оседал где то за барабанными перепонками, раскатываясь в сознании многоголосым эхом.

– Не понимаю причин твоего недоверия, златовласка. Если б не я, ты бы уже сидела в плену у человека, в сравнении с которым наш малыш – пушистый ласковый щеночек.