В моей памяти война всегда делила людей на две категории: тех, кто бился до последнего за каждую жизнь, и тех, кто прикрывал свою трусость рассуждениями о «неизбежных потерях». Первые становились легендами. Вторых… вторых обычно забывали еще до того, как высыхали чернила в похоронках.

Но спорить сейчас с Ефимом было бессмысленно. Вместо этого я опустился рядом с ближайшим пострадавшим, уже прокручивая в голове варианты. Как добраться до тех, кто за стеной? Как пробиться сквозь этот лед, не навредив им еще больше? Сколько у нас времени?

Я начал сканировать тело девушки, лежащей передо мной. Целительская энергия проникала все глубже, позволяя оценить масштаб повреждений.

И он впечатлял — экстремальное переохлаждение трансформировало живую материю на клеточном уровне, превращая здоровые ткани в хрупкие кристаллические структуры.

Первыми не выдержали мельчайшие кровеносные сосуды. Капилляры лопнули, разорванные изнутри растущими кристаллами льда.

Артерии более крупного калибра еще держались, но их стенки были серьезно повреждены — микротрещины расползались по всей длине, грозя в любой момент привести к массивному кровотечению. Кровь в венах частично свернулась, образуя опасные тромбы.

Кожа и подкожные ткани подверглись глубокому обморожению. Клеточные мембраны, разорванные кристаллами льда, уже не могли поддерживать жизненные процессы. Некроз стремительно распространялся от периферии к центру тела.

Особенно пострадали конечности — там процесс отмирания тканей зашел настолько далеко, что промедление грозило необратимыми последствиями.

Любопытно… Я методично приступил к восстановлению поврежденных структур. Контролируемое обморожение, точечное разрушение тканей на клеточном уровне… Потенциально это может быть куда эффективнее грубых методов вроде вызывания диареи в бою.

Я провел рукой над ее телом, направляя потоки целительской энергии. Сначала — восстановление микроциркуляции.

Разорванные капилляры срастались под моим воздействием, тромбы растворялись, позволяя крови снова течь по своим естественным путям. Затем — глубокая регенерация поврежденных тканей. Я ускорял митоз, заменяя мертвые ткани новыми, здоровыми структурами.

Ее волосы — невероятно густые и кудрявые, похожие на огненные пружины — медленно освобождались от ледяного плена.

Широко распахнутые зеленые глаза, затянутые тонкой коркой льда, постепенно оттаивали. Даже иней на длинных ресницах начал таять под действием моей силы.

Определенно стоит развить эту технику. Направленное обморожение может стать идеальным боевым приемом.

Заморозить противника изнутри, разрушить сосудистую систему… Быстро, чисто, без лишнего шума. И главное — почти невозможно предотвратить или вылечить, если не знаешь точный механизм воздействия.

— Я определенно знаю, что с этим делать! — произнес я, все еще захваченный идеей использования контролируемого обморожения в бою.

Я настолько погрузился в анализ новых тактических возможностей, что пропустил момент, когда девушка пришла в себя. Она сделала глубокий, судорожный вдох, возвращаясь к жизни.

— Не надо со мной ничего делать… — голос был слабым.

— Ась? — я резко повернулся к ней, не понимая, о чем она.

И только тут до меня дошло, как двусмысленно должны были прозвучать мои слова для только что очнувшегося человека.

* * *

В просторном кабинете старинного особняка Патаниных царил полумрак. Велимир Святославович Волхвов метался по комнате как зверь. Его старческая фигура отбрасывала тени на стены, увешанные портретами давно почивших предков семейства.

— Чтоб тебя скоморохи на ярмарке осрамили… Чтоб тебя калом изошло… Чтоб твои потроха вороны склевали на Велесовом капище… — его устарелые проклятия срывались с губ, вместе с брызжущей от гнева слюной.