Тут кто-то из королевских солдат древком копья чувствительно огрел «волколаку» по спине.

— Иоффа, голубчик! — взвизгнула капрал Мумеза. — Да что ж это за непотребство!

Нападавший на оборотня солдат скорчился, посинел, схватился обеими руками за живот и так вот, на полусогнутых, метнулся к палаткам, напрочь забыв о цели своего пребывания в этих местах. Впрочем, сатисфакция мадам Мумезу не удовлетворила, и она грозно повела очами по рядам инженеров, которые все еще путались под ногами у Думгара, доламывавшего королевскую собственность.

Инженеры побледнели, позеленели, как-то сразу утратили всякий интерес к сражению, зато, наоборот, ощутили повышенный интерес к местам отдаленным и уединенным и дружной компанией отправились таковые искать.

— Построиться в костеланги! — пронесся над равниной рык Такангора. — Не рассыпаться!

Зелг подумал, что подобное требование по отношению к скелетам было по меньшей мере нетактично, но протестовать не стал. Ему и без того хватало дел.

Время от времени солдатам Юлейна удавалось разрушить пару-тройку скелетов, и те беспомощно ползали под ногами у сражающихся, теряя в давке кость за костью. Тогда некромант величественно и небрежно помавал правой рукой, отчего его темно-лиловый плащ крылом трепетал на ночном ветерке, и несчастные пострадавшие воины занимали свое место в строю.

Не станем скрывать, что Зелг сперва полагался на помощь Карлюзы, но милейший «некромансер» где-то застрял на своем ослике.

Если мы обратимся с этим вопросом к Карлюзе, то он непременно ответит, что застрял не где-то, а в кипарисовой рощице, и не он, а осел. Упрямая тварь вела себя так, словно всю жизнь читала только мемуары полководцев и батальные романы, а также общалась при помощи медиумов исключительно с духами павших воинов. Одним словом, ослик был настроен решительно против участия в грандиозном сражении, и даже репутация существа, не положившего все на алтарь победы, его не пугала. Он уперся всеми четырьмя копытцами, набычился, если к ослу вообще применимо такое выражение, и вцепился зубами в Карлюзину кольчужку.

Энергия осла проявляется в полной мере только тогда, когда он не двигается с места.

— Воспрепятствование должностной морде при исполнении служебных обязанностей, — втолковывал Карлюза, — есть наказуемый со всей строгостью факт. Грядет вам безморковное и безвкуснямное содержание в какой-нибудь заградительной пространственности за прутьями в темнице сырой. Не страшно?

— Ии-аа! — отвечал осел сквозь сжатые зубы.

— Сейчас станет страшно, — обещал Карлюза, дергаясь. — Буду грозительствовать карами и…

— И-и-и, — заинтересовался осел.

— И карами, — печально ответил Карлюза, обнаруживший весьма скудный ассортимент угроз и ругательств. — А ну брысль! А ну пошел!!!

Возможно четвероногий упрямец и заинтересовался странным словом «брысль», но на скорость его движения это никак не повлияло.

В совершенном отчаянии от того, что не может сладить с вредной скотиной, Карлюза попытался найти утешения в наставлениях мастериона Зюзака Грозного. Однако то ли сэнгерайский чародей никогда не сталкивался с непарнокопытными в своих подземельях, то ли управлялся с ними одной левой и в прочих не предполагал столь прискорбной слабости духа, но об ослах в тетрадке не было сказано ни слова.

— Возможности бракосочетаться лишу навсегда, — смущенно покрываясь бурыми пятнами, поведал маленький некромант.

Осел задумался.

— Расхвалю как боевитого и неистового скакуна, который выиграл всю битву, — строго сказал Карлюза, не любивший крайних мер и прибегавший к ним в исключительных случаях.

Он едва успел запрыгнуть в седло.

Похоже осел наконец уразумел, как нужно исполнять диковинный маневр, обозначенный словом «брысль», и исполнил его со всей скоростью, какую ему отпустила матушка-природа.