— А что, такое может случиться вовремя?

— Ну как вам сказать: конечно, всеобщая катастрофа — это далеко не марципанчик. Но иногда бывает под настроение. Поймите меня правильно…

— Я понимаю.

— Маменька, — взволновался Милталкон, — я же просил вас отпустить меня ударить в тыл. А теперь вот, пожалуйста, допрыгались. Кстати, я совершенно ничего не понял. Такангор победил?

— В битве — да.

— Чего же еще? Радоваться надо, праздник устроить. Воинственно-зажигательные пляски, всенародное гулянье в Малых Пегасиках, оргии и, думаю, по такому случаю можно позволить всеобщее распутство. А?

— Какие часы? — недоумевал Бакандор. — Какой конец света? Братец добрый, разве что обложит короля непомерным налогом или объявит всеобщую мобилизацию и справедливую войну за власть над миром.

— Чем вы всю неделю занимались? — строго спросила Мунемея. — Опять играли в Такангора? А книги по диагонали просматривали? Марш в лабиринт и читайте исторический учебник Авилопса с пятнадцатой по сорок седьмую главу. Очень успокаивает. И просвещает.

— Маменька, — завопили сынули. — Это же на неделю с гаком.

— Меня устраивает, — вынесла вердикт маменька. — Давайте, давайте, весело, с огоньком.

Минотавры, понурившись, поплелись в глубь лабиринта.

— Девочки, а вам нужно особое приглашение? — обратилась Мунемея к дочерям. — Брат стал великим полководцем, о нем уже в газетах пишут, скоро к вам толпой женихи повалят. И что вы им скажете? Что, вместо того чтобы вышивать себе приданое, развесив уши слушали, как мама разговаривает с тетей Горгарогой? Вы думаете, их это утешит?

— Если полюбит, возьмет и без приданого, — фыркнула Урхомуфша, самая смелая из сестер. — И вообще, Милталкон прав — давайте устроим праздник со всеобщим распутством. Это очень патриотично.

— Кого я вырастила?! — грозно нахмурилась Мунемея. — Еще какие-нибудь предложения есть?

Сестры молчали, насупившись. Они совершенно не понимали, отчего маменька сама не радуется блестящей победе старшего сына и им не позволяет.

— Без приданого, нет, вы слышали? — обратилась минотавриха к почтальонше. — В невесте все должно быть прекрасно: и мать, то бишь будущая теща, и порода, и ум, и приданое. С двумя последними пунктами у нас пока проблемы.

Девочки исчезли, возмущенно посапывая и крутя хвостами.

— А вас, мадам Горгарога, я прошу в беседку. Выпьем по паре коктейлей и поговорим.

— Мадам Топотан, я восхищаюсь вашим педагогическим талантом и умом, — сказала горгулья. — Я могу рассчитывать на вашу моральную поддержку?

— Полностью.

— Это утешает. А то я хотела было рассказать все Прикопсу, но он уже заметил у меня в сумке свои «Вершки и корешки», вы меня понимаете?

— Конечно.

— Почему вы не объяснили детям?

— Это еще не конец света, — сказала Мунемея. — Пусть живут спокойно, а там посмотрим. Что-то мне подсказывает, что вся эта история только начинается. Конечно, вы подумаете, что во мне говорит чрезмерно любящая и гордящаяся мать, но я очень надеюсь на своего сына. Он не должен нас подвести.

— Ваши бы слова да Тотису в уши, — вздохнула горгулья. — У меня такая радость, а тут такое горе. Просто ума не приложу, что делать. Господин Цугля сделал мне предложение лапы и сердца. Вы свидетель — я ждала этого светлого момента долгих восемьсот лет. Вам все про меня известно, я бывала замужем и бывала счастлива, но я всегда любила только его. А он все не решался, не решался, не решался.