В основном это были счета по хозяйству. Там были налоги за дом, счета из бакалейной лавки, несколько счетов от местного портного, который только что сшил костюмы для всего семейства. Единственное, что меня позабавило во всем этом, — это странные экзотические имена, упоминаемые в счетах. Бакалейщик был явно индейцем, решила я, но кем бы мог быть портной, я просто не представляла. У него было длинное непроизносимое имя, которое могло быть греческим, или турецким, или любым другим, если на то пошло. Суммы, о которых шла речь, складывались в довольно значительное число.

Я аккуратно сложила счета на туалетный столик и попыталась забыть о них, пока я одевалась. Было уже довольно жарко, и хотя я и предполагала, что так и будет, но все равно это меня удивило. Как это отличалось от слякоти и скудного зимнего солнца, которое осталось далеко, в Англии.

Когда я спустилась вниз, дом выглядел пустынным. Я отнесла мой поднос в кухню и вымыла несколько тарелок в старинной раковине, которую я обнаружила в углу большой и неудобной комнаты. Если приложить немного фантазии и денег, то весь дом легко можно было преобразить в нечто восхитительное, но, судя по счетам, которые я оставила наверху, эти деньги вряд ли будут потрачены моими родственниками. Дом так и останется таким, каким он был и есть сейчас, викторианским, переполненным мебелью и чрезвычайно неуютным.

Когда я вышла их кухни, входная дверь внезапно открылась, так испугав меня, что я застыла в холле, затаив дыхание, пока не рассмотрела, кто это был. Это оказался Даниэль Хендрикс.

— Привет, — сказал он. — Вы одна?

Я кивнула.

— Вы всегда так вваливаетесь? — взяла я с места в карьер, внезапно почувствовав, что мои руки все еще дрожат от страха.

— Да, разумеется. Всегда! — ухмыльнулся он. — Ну как вы поживаете с вашими родственниками на этом горячем солнце?

Я откровенно мрачно посмотрела на него. Слава богу, подумала я, он не знает о счетах в моей комнате. Он бы не преминул сказать что-нибудь в высшей степени неодобрительное по этому поводу, а мне это было совсем не нужно. Мне вовсе не хотелось еще раз выслушивать нарекания в адрес моих родственников!

— Я так поняла, что они и ваши родственники тоже, — ядовито заметила я.

Он выглядел удивленным.

— Ага! Они не теряли времени, сообщив вам все подробности, не так ли? О том, что таких женщин, как моя тетя, — одна на миллион, они это тоже упомянули?

— Пейшнс говорила об этом, — призналась я, с неудовольствием поднимая эту тему. Вероятно, он очень любил свою тетю.

Он ухмыльнулся:

— Ах да! Я было совсем забыл о грозной Пейшнс. Она будет присматривать за вами, если вы ей позволите. Она просто необыкновенная, эта Пейшнс.

— Она очень добрая, — осторожно согласилась я.

Он нетерпеливо взглянул на меня, но при этом, казалось, не упустил ничего в моем внешнем виде, так что я сразу вспомнила и о своем нелепом росте, и о своем не совсем новом платье.

— Ну ладно, — махнул рукой он. <style name="FontStyle61">— Я пришел не за тем, чтобы ссориться. Я хочу предложить вам прогуляться в саванну, чтобы показать вам окрестности. А где все остальные?

Я выпрямилась.

— Работают, я полагаю, — величественно ответила я. — Большинство людей какое-то время проводят, зарабатывая деньги, если вам это неизвестно.

— Но только не ваши кузены, — язвительно возразил он.

— Наши кузены! — сладким голоском поправила я, чтобы подразнить его, так как я сама начала сомневаться в том, что у Губерта и Уилфреда есть постоянные рабочие часы.