Разговора общего не было.

Розанову, наконец, наскучило сидеть молча, и он подошел к хозяйке.

– Славный домик у вас, – начал он, поместясь у дивана.

– M-м! Да, невелик только, – застенчиво отвечала хозяйка, кашлянув и заслоняя рот рукою.

– Будто для вас здесь тесно?

– Семейство большое и сродники тоже есть: сестра Пармена Семеновича у нас живет. А вы не здешние?

– Нет, я недавно приехал.

– По какой части?

– Я лекарь.

– А, лекарь! А я думала так, что по нашей части, по торговой.

– Нет, я лекарь.

– У меня вот все гулька по спине катается, так и катается. Вот такая в орешек будет гуличка.

– Это ничего.

– О? А я все боюсь: говорят, как бы она на сердце не пала. Так-то, сказывают, у одного полковника было: тоже гуличка, да кататься, да кататься, да кататься, кататься, да на сердце пала – тут сейчас ему и конец сделался.

– Нет, не бойтесь, не упадет, – успокоивал Розанов.

– Всем бы вот, всем благодарю моего господа, да вот эта страсть мучит все. Просто, не поверите, покоя себе даже во сне не могу найти. Все мне кажется, как эта гулька к сердцу будто идет. Я вот теперь уж бальзам такой достала, – дорогой бальзам, сейчас покажу вам.

Хозяйка встала и принесла стклянку, завернутую в печатную бумажку.

Розанов развернул бумажку и читал:

«Балсам иерусалимский из новых и старых рецептов.

Сей балсам пользует салвомо оному Стомахе помогает ему к варению укрепляет сердце утоляет запор чрева полезный противо утеснения персей и старого кашля.

Исцеляет внутренныя раны персей и лехна то (то суть велия нитгаины) дипзоет и прогоняет месячные тови женски нанесонныя раны коликии стары толикие новыя напр-и-мер с ударениями меча или ножа и иные сечения употребляется с травом завомо лануонит исцеляет всякую фистулу и вся смрадния нужда киисти достиго долны чудно полезный есть и за текущею ухо капляучи у тодленаи три капли с гукно вином омодойною полагается и на ранения зубныя десны и иснедает ю утверждает и колсыушияся и испасти хотяща зубы сохраняет от умори т. е. куги и помогает от всех скорбей душевных и вкупе телесных, внутреннее ево употребление да Будут Ю или Аъ до 15 капаиума а вина или воды вечер и заутра кто его употребит и самиам искуством чудное благодействие разумети Будет».

– Не все понимаем, – сказала хозяйка. – Это из Белой Криницы иноки, что по поповщине, принесли. Помогать, точно, во всем помогает, а не понимаем. Тови-то, это мы поняли; должно, что поняли; а стомаха, уж все спор идет. Что такое это стомаха?

– Желудок, – отвечал Розанов, продолжая рассматривать курьезную рекламу.

– Желудок? – Агафья Ивановна! а, Агафья Ивановна! – назвала хозяйка.

– Слышите: стомаха – то, это желудок называется, а не то, что мы думали. А мы совсем ведь что другое думали, – пояснила она, обратясь к Розанову.

– Ну, впрочем, отличный бальзан. Нюрочка застудилась раз, так сейчас ей помогло.

– А есть бальзан Кир Аншид, знаете? Известен он вам? – таинственно спрашивала дама, к которой хозяйка отнеслась, разъясняя истинное значение стомахи.