Гардероба Бертольди было вовсе не заметно. В уголку, на деревянной вешалке, висело что-то вроде люстринового платья и полотенца, но ни запасной юбки, ничего прочего, по-видимому, не имелось.

Бурнус свой и капор Бертольди, как вошла, так и бросила на кровать и не трогала их оттуда.

– А у меня какая досада, – начала она, встречая отворившего дверь рослого студента, – пролила acidum nilricum,[58 - Ляпис (лат.).] что дал Суровцов.

– Ну! – воскликнул студент, не затворяя за собою двери.

– Факт, вот и свидетельница. Да! знакомьтесь: студент Коренев, естественник, и девица Бахарева.

Студент и Лиза холодно поклонились друг другу.

– В Прудона безусловно верит, – произнесла Бертольди, показывая на Лизу я уходя из комнаты.

Студент дунул в гильзу и начал набивать себе папироску.

Бертольди возвратилась с бутылкою молока и ломтем хлеба.

– Хотите? – спросила она Лизу.

Та поблагодарила.

– А вы? – отнеслась она к Кореневу.

Тот тоже отказался.

– А что сходка? – спросила студента Бертольди.

– Что сходка? – переспросил студент.

– Когда будет?

– Не знаю.

– Да ведь третьего дня оповещали.

– Ну она и была вчера.

– Какая подлость! Зачем же вы мне не сказали?

– Так не сказал, – отвечал спокойно студент.

– Вы, может быть, так же поступите, когда состоится опыт?

– Нет, не поступлю.

– Вы имеете понятие об искусственном оплодотворении? – отнеслась Бертольди к Лизе, жуя и прихлебывая из бутылки.

– Нет, – отвечала Лиза.

– Это очень интересный опыт. Он у нас будет производиться на одной частной квартире над кроликами. Ни одного ученого генерала не будет. Хотите видеть?

Лиза не знала, что отвечать.

– Я думаю, что это для меня будет бесполезно: я ведь не имею нужных сведений для того, чтобы судить об этом опыте, – проговорила она, скрывая застенчивость.

– Это пустяки. Вы заходите к нам как-нибудь в это время; у Коренева есть отличный препарат; он вам расскажет все обстоятельно и объяснит, что нужно знать при опытах.

Студент и Лиза не сказали при этом ни слова.

– Или вы работаете исключительно над гуманными науками? – продолжала Бертольди. – Гуманные науки сами по себе одни ничего не значат. Всему корень материя. В наш век нельзя быть узким специалистом. Я недавно работала над Прудоном, а теперь занимаюсь органической химией, переводами и акушерством.

– Вы чту переводили из Прудона? – спросила Лиза.

– Я не переводила Прудона. Я перевожу тут для одного пошляка-редактора кое-что в газету, из насущного хлеба. А, кстати, чтоб не забыть о Прудоне, – вот он под табаком.

Лиза поблагодарила и взяла книгу.

– Вы заходите, мы вами займемся, – сказала, прощаясь с нею, Бертольди. – Бычков говорил, что у вас есть способности.