Через пять или шесть дней после его возвращения одна из углекислых дев, провожая в Тверь другую углекислую деву, видела, как Розанов провожал в Петербург какую-то молоденькую даму, и представилось деве, что эта дама, проходя к вагонам, мимолетно поцеловала Розанова.

На другой день Дмитрий Петрович слушал разговор Ольги Александровны – какие на свете бывают подлецы и развратники, грубые с женами и нежные с метресками. Но и это нимало не вывело Розанова из его спокойного положения. Он только побледнел немножко при слове метреска: не шло оно к Полиньке Калистратовой.

А Полинька Калистратова, преследуемая возобновившимися в последнее время нашествиями своего супруга, уехала в Петербург одна. Розанов всячески спешил управиться так, чтобы ехать с нею вместе, но не успел, да и сама Полинька говорила, что этого вовсе не нужно.

– Очень трогательно будет, – шутила она за день до своего отъезда. – Вы прежде успокойте всем, чем можете, вашу жену, да тогда и приезжайте; я вас буду ждать.

– Будете ждать? – спросил ее Розанов.

Полинька как бы не слыхала этого и продолжала укладываться.

Прошла неделя. Розанов получил из Петербурга два письма, а из больницы отпуск. В этот же день, вечером, он спросил у девушки свой чемоданчик и начал собственноручно укладываться.

Ольга Александровна часу во втором ночи отворила дверь в его комнату и сказала:

– Вы бы позаботились о ребенке.

– Как прикажете позаботиться? – спросил ее Розанов, убирая свои бумаги.

– Вас ведь правительство заставит о нем заботиться.

– Да я не отказываюсь и без правительства.

– Я вашим словам не верю.

– Ну вот вам бумага.

– Что это? – спросила Ольга Александровна, принимая поданный ей мужем лист.

– Мое обязательство выдавать вам ежегодное вспоможение.

– Это мне; а на ребенка?

– Я вам даю сколько в силах. Вы сами очень хорошо знаете, что я более не могу.

– Не пьянствуйте с метресками, так будете в силах дать более.

Розанов промолчал.

– Вас заставит правительство, – задорно продолжала Ольга Александровна.

– Пусть заставляет.

– Я знаю закон.

– Вам же лучше.

– У вас будут вычитать из жалованья.

– Пусть вычитают: сто рублей получите.

– Чту сто рублей! Не храбритесь, батюшка, и все возьмут. Я все опишу. Найдутся такие люди, что опишут, какое вы золото.

Розанов опять ничего не ответил.

Ольге Александровне надоело стоять, и она повернулась, говоря:

– Я завтра еще покажу эту бумагу маркизе, а от вас всякой подлости ожидаю.

– Показывайте хоть черту, – сказал Розанов и запер за женою дверь на ключ.

– Мерзавец! – послышалось ему из-за двери.