Осколок призрака мертвого смотрителя жаждал справедливости. Он хотел отомстить за каждую жертву, которая числилась на кровавом счету убийцы.

Каждая душа, погубленная и ограбленная Копьем, каждый призрак, которого он использовал в качестве маскировки, все они оставили привкус особого страха. Страха потерять себя, который был хуже физической смерти.

И теперь, когда Копье зацепил краешек своих истерзанных мыслей и заглянул в психическую бездну, этот страх поселился и в нем.

А когда Копье заговорил, он услышал голос Йозефа Сабрата.

— Останови его!

С лица Копья вдруг пропали клыки и рога, и больше не было бездонных черных провалов вместо глаз. На Келла смотрел обычный человек, испытывающий печаль и боль, словно он выгладывал из самой глубокой тюрьмы в мире.

От этого горестного выражения и слишком человеческого взгляда у Келла перехватило дыхание. Он видел это много раз, видел издалека, когда смерть предъявляла свои права. Внезапное бессознательное понимание в глазах цели. Боль и истина.

Он рванулся вперед, стараясь не обращать внимания на всплески боли в сломанных ребрах, и на ходу бросая в тело Копья узкие кинжалы, спрятанные в ножнах на запястье.

Чудовище закричало, а он проскочил мимо него, поскользнулся в жидкой грязи, прокатился по плиточному полу и сумел дотянуться до рукоятки упавшего пистолета.

Убийца уже приближался; его тело со всех сторон обросло фестонами лезвий и когтей, человеческое лицо исчезло, заслоненное шипами и клыками. Он с грохотом расшвыривал попадавший под ноги мусор и расплескивал лужи.

Келл поднял оружие и выстрелил. Пистолет дернулся от струи выброшенного воздуха, и пуля «Игнис» мгновенно преодолела дистанцию между стрелком и его целью.

Снаряд попал в мягкие ткани плеча и взорвался клубком ослепительно-белого пламени. Оболочка пули была заполнена фосфороно-термической смесью. При ударе она воспламенялась с выделением тепла в миллион градусов, и пламя горело даже при отсутствии кислорода.

Копье испустил пронзительный вопль и задрожал так, словно его тело готово было разорваться на части. Келл прицелился и выстрелил во второй раз, затем в третий и в четвертый. Пули отбросили убийцу назад, и раскаленные волны воздуха мгновенно превратили содержимое луж в пар. Белое пламя распространилось по всему телу Копья и жадно пожирало его нечеловеческую плоть.

Келл не останавливался. Он опустошил всю обойму, а потом смотрел, как его враг из воющего пылающего факела превращается в кипящую черную массу обгоревшей плоти. Убийца качался, вопли из его разинутой опаленной пасти становились все пронзительнее, а потом воздух содрогнулся от неестественно сильного хлопка. Келл увидел, как из умирающего тела Копья вырвался эфемерный кроваво-красный сгусток, и раздался чудовищный злобный вой. Он даже не успел понять, что это было, как все рассеялось, и тогда дымящиеся останки убийцы упали на пол. Над ним внезапно поднялось облачко с сильным запахом серы, и Келл закашлялся, сплевывая желчь и кровь. Демоническая сущность исчезла.

Морщась от боли, Келл смотрел, как почерневший и растрескавшийся скелет Копья шкворчит, словно сало на сковородке.

К своему удивлению, он обнаружил, что на поверхности мутной лужи что-то плавает — крошечные блестящие точки, словно крупинки золота. Освобожденные после смерти Копья, они высыпались из его тела. Но стоило ему протянуть руку, как они блеснули в последний раз и исчезли.

— Не ради мести, — произнес он вслух. — Ради Императора.

Виндикар еще долго сидел там, прислушиваясь к стуку дождевых капель и далеким раскатам взрывов, уничтожающих столицу. Вспышки и грохот становились все ближе, как и блуждающие по поверхности лучи резкого света, падавшего с неба. Город и все, кто в нем оставался, пали жертвами ярости Сынов Хоруса; скоро они повернут оружие в сторону космопорта, в пустыню, во все районы Дагонета, где еще теплилась жизнь.