Вторую половину дня он провел у воды, наблюдая, как вожатые — семнадцатилетние школьники, еще не достигшие призывного возраста, — учат детей плавать. Все это было ему хорошо знакомо по курсу "Обучение плаванию и прыжкам в воду", который он прошел в колледже. Без сомнения, ему досталась великолепно отлаженная программа и прекрасная среда для занятий: ни один дюйм берега не выглядел запущенным, причалы, мостки, пирсы, помосты и трамплины для прыжков были в идеальном состоянии, вода была чистейшей. Со всех сторон озеро обступали крутые холмы, покрытые густым лесом. Спальные коттеджи приютились на ближнем берегу, где холмы были пониже, лагерь девочек начинался от одного крыла столовой, лагерь мальчиков — от другого. Примерно в сотне ярдов от берега виднелся небольшой остров, поросший склоненными деревьями, чья кора казалась белой. Вероятно, это и был островок, о котором говорила Марсия, — место, где они могли быть совсем одни.

У секретарши мистера Бломбака она оставила ему записку: "Я глазам не поверила, увидев здесь своего будущего мужа. Освобожусь в 9.30. Встретимся у столовой. Я от тебя, как говорят школьники, в обалдении. M."

Когда кончился последний урок плавания и дети разошлись по коттеджам перед пятничным ужином и кинофильмом, Бакки остался на берегу один, очень довольный тем, как прошли первые часы на новой работе, радостно взволнованный пребыванием среди беззаботных, великолепно активных детей. Знакомясь с вожатыми, наблюдая за их действиями, уча детей правильным движениям и дыханию, он много времени провел в воде и пока что не имел возможности прыгнуть в озеро с трамплина. Но он все время думал об этом первом прыжке, как будто лишь после него можно было бы с полным правом сказать, что он в Индиан-Хилле.

Он прошел к вышке по узкому деревянному пирсу, снял очки и положил их под лестницей. Потом, полуслепой, поднялся на вышку. Путь на край трамплина он еще видел, но дальше все расплывалось. Холмы, лес, белый остров, даже озеро — все исчезло. Он был один на вышке над водой и не видел почти ничего. Воздух был теплый, его тело было теплое, и до него доносились только глухие удары теннисных мячей и, время от времени, металлический звон, когда дети, соревнуясь в метании подков, попадали в торчащий из земли штырь. Сделав глубокий вдох, он не почувствовал даже намека на запах Сикокеса, штат Нью-Джерси. Его легкие наполнил живительный чистый воздух Поконо-Маунтинз, он стремительно сделал три шага вперед, оторвался от доски и, контролируя в незрячем полете каждый дюйм тела, совершил простой прыжок ласточкой в озеро, которое он увидел лишь за миг до того, как его руки четко рассекли воду и он канул в холодную кристальную глубину.

В пять сорок пять, когда он с ребятами из своего коттеджа шел ужинать, две девочки вдруг отделились от толпы, входившей в столовую в сопровождении вожатых, и начали выкрикивать его имя. Это были близняшки Стайнберг, до того похожие одна на другую, что даже вблизи ему трудно было их различать.

— Это Шейла! А это Филлис! — определил он, когда они бросились к нему в объятия. — Обе выглядите просто чудесно… А загорели-то как! И еще больше выросли. Черт возьми, вы уже с меня!

— Выше! Выше! — кричали они, прыгая вокруг него.

— Ох, нет, только не это, — смеялся Бакки. — Пожалуйста, не перерастайте меня так рано!

— Ты нам покажешь все свои прыжки? — спросила одна из сестер.

— Пока меня никто об этом не просил, — ответил он.

— Мы тебя просим! Мы! Показательные прыжки для всего лагеря! Со всеми воздушными крутилками и вертелками!

Два месяца назад девочки видели, как он прыгает: Стайнберги взяли его с собой на удлиненный по случаю Дня поминовения уикенд в свой летний приморский дом в Диле, и они все вместе ходили на берег в плавательный клуб, где Стайнберги состояли.