— Но, отец, мне кажется, что молодой правитель — это хорошо! Свежий взгляд на вещи, новые решения! — Павел заговорил с горячностью, получив возможность высказать отцу итог своих размышлений. Чуть замявшись, он все же честно признался, — Знаешь, я иногда очень жалею о том, что ты не позволил мне пойти на государственную службу. Мне кажется, что там я мог бы приносить гораздо больше пользы империи, чем сейчас…

— Сейчас ты приносишь огромную пользу роду! — резко возразил ему отец. — И поверь, это гораздо важнее! В смутные времена нужно знать, что мы сможем обеспечить и безбедную жизнь, и безопасность родным, тем, кто зависит от нас. Это тяжкая обязанность, но ты с ней прекрасно справляешься!

— Папа, но как можно личное ставить выше интересов империи?! — негодующе вскинулся Павел. — Громовы присягали на верность трону! А значит, мы должны быть готовы пожертвовать всем, и даже жизнью, если этого потребуют государственные интересы!

— Империя — это, прежде всего, люди! Посчитай всех, кто на сегодняшний день зависит от нашего благополучия! Женщины, дети, слуги, дружественные нам рода, как вот Изборины… Что будет с ними, если ты решишь героически распрощаться с жизнью?! Поверь мне, умереть во славу идеи легко, а кто будет разбираться с последствиями, которые ударят по самым беззащитным?! Быть благородным — неблагодарное дело… Ты думаешь, кто-то возьмет на себя заботу о твоем нерожденном сыне? Или о жене, что останется одна, без поддержки? А ты — государственная служба… Достаточно того, что я посвятил этому всю жизнь, но уверяю тебя, особой благодарности за это никто не испытывает.

Помедлив мгновение, он с желчью добавил:

— И я совсем не уверен, что в скором времени не попаду в опалу… Юный император не слишком доволен тем, что я имею огромное влияние. Политическая ревность играет странные шутки…

Сын ошарашенно смотрел на отца, стараясь принять все, что он говорил. С дрожащими губами он произнес растерянно:

— Но как же так? Об Алексее Александровиче ходят такие хорошие слухи. Он добр к простому народу, он карает подлых иностранцев, осмелившихся покуситься на самое дорогое — жизнь его сестер. Он ставит на место крупнейшие державы, что как голодные псы, стремятся урвать от нас кусок побольше!

— И к чему это ведёт?! — резко оборвал сына князь. — Он машет шашкой на скаку, а каждый удар отзывается на империи в целом! Вот эти учения — ты знаешь, к чему это?! Ты понимаешь, что война уже стоит у нашего порога? И любая искра может стать причиной такого пожара, что сожрет всю империю! Ты думаешь, просто так на Алексея напустили наемных убийц? Ведь он многим наступил на хвост! Запасть в душу простому люду не так уж и сложно, посетил пару больниц, погладил по голове сиротку, дал леденец — и уже восхищенно взирают на него, как на ангела, спустившегося с небес. А где брать средства на все его забавы?! На учения, на компенсацию торговых потерь из-за ухудшившихся отношений со многими странами? Ты знаешь, что он прижал аристократов, непомерно повысив налоги для них? И скольких недругов он этим нажил? А мы, вместо действительно важных дел, роем теперь землю, разыскивая тех, кто покушался на императорскую жизнь! А за этим может стоять любой, ты слышишь, любой род! Каждому есть, что предъявить юному императору…

— А ты думаешь, нужно позволять иностранцам растаптывать русских? Получать выгоду, эксплуатируя нашу империю? Соглашаться на унизительные условия торговли, платить завышенные пошлины?! Нет, если и начнется война, мы сумеем победить! И покажем, что на нашей стороне и сила, и правда! И вот тогда, отец, ты меня не удержишь в этих стенах!

Разгоряченный Павел с гневно блестящими глазами взмахнул руками, обрисовывая контур клетки, в которую, как ему казалось, его запер строгий отец.