МАЗУРИК

Ушла, наконец.

Сразу стало легче дышать. Кто бы мог подумать, что от ненависти может перехватить дыхание?

Он вдруг вспомнил сегодняшнее утро в подробностях.

Пять утра. Мяу! Мяу! И твердые мокрые лапы по лицу. Хочешь, не хочешь, а проснешься. Он украдкой посмотрел на мерно вздымающуюся гору на постели. Хоть бы хны!.. И, слава Богу, что хоть бы хны! Не буди лихо…

Он тихонько натянул халат и вышел вслед за кошкой. Закрыл дверь, словно закрыл жизнь.

Все-таки эти квартиры придумал либо садист, либо сумасшедший. В крайнем случае, временно влюбленный. Тюрьма на двоих. Однокомнатная хрущевка, где укрыться можно лишь, сидя на унитазе, да и то, время строго ограничено. На остальных метрах горло сводит судорогой, руки трясутся. И не от того они трясутся, что выпить очень хочется в пять утра — час бытовых алкоголиков, а оттого, что одному хочется остаться. И больше ничего. Муська наелась сухих шариков из океанических рыб и теперь размеренно вылизывала округлившийся живот. Он сидел на качающемся табурете и курил "Даллас".

"Даллас! Какое приятное знакомство!" — воскликнул президент Кеннеди, белоснежно улыбаясь в объектив. Какое приятное знакомство…

Пять утра.

Ровно два года.

Два года, и печаль невозможности. Знание того, что уже ничего не будет, все останется без перемен. День и ночь, эта хрущевка, два махровых халата, заплесневевшие от усталости и раздражения, мерцающий компьютер. Муська вопросительно мявкнула и посмотрела на Семена.

— Больше ничего не получишь! — строго сказал Мазурик.

Кошка дернула хвостом и поцокала в комнату. Мяу! Мяу! Раздался шорох и раздраженное бормотание. Черт! Побыть одному не удалось. Мазурик инстинктивно вжался в стенку, чтобы раздраженная субстанция ненароком не задела.

Стало тесно и скучно.

— Почему чайник не поставил? — зевнула жена, запахивая халат.

— Рано…

— Как будить, так не рано… — укоризненно чиркнула спичкой.

Он промолчал, уставившись в угол, где скорбно застыли потеки копоти и жира. Каждый год одно и то же: они мечтают сделать ремонт, но, подсчитав возможные расходы, отмахиваются — когда-нибудь потом. Не в этой жизни. Кредо их семьи — откладывать все на потом. Вот и живут в долг, вчерне, бережно завернув чистовик в сокровенные мечты. Когда-нибудь, в один прекрасный день они поставят в семейном плане финальную, жирную, галочку и торжественно перейдут к главному пункту — настоящей жизни. И вот тогда будет все — счастье, сумасшедшая чувственная весна и наслаждение каждой минутой… Блажен, кто верует:

— Ты опять меня не слушаешь! Надо посоветоваться.

— О чем? — он по-хамски зевнул, демонстрируя полное пренебрежение к зарождающейся беседе. Однако старая, словно мир, уловка в этот раз не помогла. Люба упорно не отводила от него взгляда. Наматывая на палец светлую прядь. Сколько они вместе? Много. И он до сих пор так и не понял. Зачем натуральной блондинке красить в черный цвет корни волос. И, наверное, уже никогда не поймет.

— Завтра у Ольги день рождения, — Люба, не глядя, выключила конфорку. — Надеюсь, ты об этом помнишь?

— А я здесь при чем? Это ее день рождения, ее проблемы. Причем здесь я?

— Притом, что ты сегодня свободен.

— Относительно.

— Хорошо, ты сегодня относительно свободен, поэтому отправишься в Гостиный двор и купишь Оле подарок. От нас двоих. Что-нибудь недорогое и стильное.

— Конкретнее…

— Что-нибудь на твой вкус… Ведь у тебя безупречный вкус.