Но не только привычка. Куда страшнее была предательская мыслишка, засевшая занозой после ироничного взгляда жены, узнавшей вдруг о своей постельной заместительнице. Вдруг, когда они окажутся с Ольгой вместе, пройдя через два развода, аура любви и нежности исчезнет, а на смену придут дрязги и скандалы. Навсегда — такое страшное слово, когда имеются сомнения. С Любой скандалов почти не бывает, притертость друг к другу максимальная. Привычка. Так стоит ли, так сразу бросаться в омут? Стоят ли несколько лет безудержного счастья спокойного и размеренного существования? Может быть, лучше немного подождать, и тогда вопрос решится сам с собой.

— Ты все еще с ней спишь? Но почему? Тебе меня мало?

— А ты спишь со своим мужем?

— Причем здесь мой муж?

Странно устроены любовницы: почему-то они свято уверены, что после их роскошного тела мужику уже не захочется ничего иного. Это как "Шанель N5" — славная старушка Коко знала толк в хороших запахах, но она не учла одного — иногда хочется капельку… другого. Других духов, набор иных ахов и охов. Покажите мне хотя бы одного идиота, который откажется от двойного удовольствия. Впрочем, ладно, один есть. Если хорошо поискать, то и другие найдутся.

— Тебе со мной будет лучше! — шептала она в трубку. — Вот увидишь.

Разговоры повторялись так часто, что Семен начал сомневаться: почему она так торопит? Но все сомнения, словно гигантское, кривое зеркало, с треском рушились, когда он касался Ольги. Каблуки месили осколки, а он, бережно перебирая каштановые пряди, твердил:

— Ну, потерпи еще немного, еще чуть-чуть.

Лукавил ли он, когда говорил, что еще немного и все образуется? Лукавил ли, когда друзья в ответ на счастливую бесшабашную улыбку снисходительно замечали — Ну-ну, все марафонишь?

Нет, не лукавил, искренне верил, что когда-нибудь они с Ольгой будут вместе. Почему бы и нет? Она привлекательна, он — чертовски привлекателен, к тому вот какая с ними штука приключилась — любовь. Любовь все объясняет, любовь все оправдывает. Все, за одним исключением: Любови. Этот вопрос занозой проворачивался в желудке, и сразу становилось холодно и неуютно. Вопрос, на который нет ответа. Куда ее девать-то? Она ведь тоже человек, и не виновата, что мужу после сорока Амур так долбанул по сердцу, что впору на развод подавать. Конечно, можно было, закрыв, глаза, рубануть с плеча и превратить любовный треугольник в две пересекающиеся линии и одну параллельную. Можно… Тут впору садиться и решать задачку, вот только ответ никак не сходится. Простая арифметика. Либо двое счастливы, либо…

Был момент, когда он чуть не развелся. У Ольги случилась задержка. Даже Любе сказал. Мол, так и так, родная, прожили мы вместе столько счастливых лет, пора и честь знать. Та в слезы и к маме: "Мама! Он обозвал меня сукой!". Теща не промах оказалась, дочери подзатыльников надавала, зачем распустила себя. Раньше тревогу надо было бить, когда мужик в ночи являлся с выражением вселенского счастья на всех частях тела. А теперь-то что, как обозвал, так и отзовет свои слова обратно.

— Люблю ее, Марь Ивана. Вы — женщина, вы поймете, — и тут же закашлялся. Теща не признавала никаких папирос, кроме "Беломора".

— Хм, интересно рассуждаешь. А Люба кто тогда тебе получается, гермафродит?

— Она жена. Но я люблю Ольгу. И у нее будет ребенок.

— От мужа у нее будет ребенок, а не от тебя.