– Через пять минут он ушел, спустившись по лестнице, более похожей на трап, чтобы обождать внизу, а она в лихорадочной спешке одевалась. Одежда не подчинялась, она была как будто прорезинена и казалась испачканной, и к ней было неприятно прикасаться. Стало светлее; кровать выглядела так, будто на ней кто‑то по‑прежнему спит, хотя там было пусто. Ни за что в жизни она не согласилась бы протянуть руку и прикоснуться к этому месту. Она спустилась вниз, и длинная юбка не мешала ей, потому что она привычно подбирала ее. Судзаку провел ее мимо часового, который их не заметил и толстощекого фермера в рабочем халате, который кашлем и харканьем провожал ночь. Они пересекли двор, залитый розовым светом, она увидела взошедшее солнце и поняла, что Брюс Маршан только что истек кровью. У ворот стоял автомобиль с громко тарахтящим мотором, видимо, кого‑то ожидал. У него были здоровенные колеса с деревянными спицами, покрытые грязью, и медный радиатор с надписью «Симплекс». Но Судзаку провел ее мимо, к навозной куче, сделал извиняющийся жест и она вошла в Дверь.

Я услышала, как Эрих заявил стоящим рядом с ним у бара:

– Как трогательно! Может, и мне теперь рассказать всем о моей операции? – но смеха не последовало.

– Вот так Лилиан Фостер попала в Меняющийся Мир с его постоянными ночными кошмарами, с его беспощадным темпом и еще более беспощадной усталостью. Я стала более живой, чем когда‑либо прежде, но это была жизнь гальванизированного трупа, который дергается от непрерывных ударов электрическим током; у меня не было ни желаний, ни надежд, а Брюс Маршан казался дальше от меня, чем когда‑либо прежде. И вот, не более шести часов назад, в Дверь вошел Солдат в черной форме, и я подумала: «Этого не может быть, но как же этот человек похож на его фотографии», а потом мне показалось, что кто‑то произнес имя Брюс, а потом он закричал на весь мир, что он – Брюс Маршан, и теперь я знаю, что бывает Воскрешение после Воскрешения – истинное воскрешение. О Брюс…

Она посмотрела на него, а он смеялся и плакал одновременно, и вся прелесть юности вернулась на ее лицо. Я подумала, что это могло бы быть из‑за Ветров Перемен, но сейчас это невозможно. Не распускай слюни, Грета – бывают чудеса похлеще, чем Перемены. А Лили тем временем продолжала:

– А потом Ветры Перемен затихли, когда Змеи испарили наш Хранитель, а может девушки‑призраки интровертировали его и исчезли вместе с ним так быстро и незаметно, что даже Брюс не заметил – это лучшие объяснения, которые я могу предложить и не представляю, какое из них ближе к истине. В конце концов, Ветры Перемен умерли и мое прошлое и даже мое двойное будущее стали легче переносимы, потому что есть человек, который поможет мне перенести их, и еще потому что по крайней мере у меня теперь есть настоящее будущее, лежащее передо мной, неизвестное будущее, которое я сама буду творить своей жизнью. О, разве вы не видите, что теперь она есть у всех нас, эта великая возможность?

– Ату суфражисток Сиднея и Союз трезвенниц‑христианок! – провозгласил Эрих. – Бур, может, ты нам сбацаешь попурри из «Сердец и цветов»и «Вперед, воинство Христово»? Я глубоко тронут, Лили. Где можно занять очередь на Великое Любовное Приключение Столетия?

12. БОЛЬШИЕ ВОЗМОЖНОСТИ

Сейчас ноша не так тяжела. Если бы только

не добавившийся вес ошибок прошлого и опасений

за будущее.

Мне осталось только узнать, как закрывать

парадную дверь, ведущую в будущее и черный ход в

прошлое, а потом обустроиться в своем настоящем.

Неизвестный автор

Никто не рассмеялся в ответ на эксцентричный сарказм Эриха, и все же я подумала, что конечно, он поганец, этот истеричный седой коротышка, но в чем‑то он прав – Лили сейчас здорово повезло, и она желает преподнести нам это блюдо на тарелочке, но ведь любовь так не готовят и не сервируют.