Мария прижала ее к себе и поцеловала в лоб.

– Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе, малышка. Всегда.

Это тихое заверение придало Амелии сил, и она, ухватившись за него, выскользнула из постели и начала готовиться к предстоящему дню.

Глава 8

По улице неторопливо двигались пешеходы, телеги и кареты. День выдался солнечный и довольно теплый, воздух, омытый коротким утренним дождем, был чист. Однако Колина не покидала тревога. Что-то в этом дне не нравилось ему.

– Вам не стоит так беспокоиться, – сказал Жак. – С ней все будет в порядке. Никто не обнаружил связи с вашим прошлым или с мисс Бенбридж.

Колин грустно улыбнулся:

– Неужели по мне так заметно?

– Oui. Когда вы думаете, что на вас никто не смотрит.

Колин смотрел в окно кареты, люди шли по своим обычным делам. Что касается его, то в этот день у него было только одно дело – уехать из Лондона. В этот момент его карета направлялась к дороге на Бристоль. Вещи погружены, расчеты за взятый внаем дом произведены.

Колин же чувствовал незавершенность.

Чувство, что он оставляет здесь свое сердце, было тяжелее, чем раньше. Осознание, что он смертен, становилось глубже с каждым днем. Жизнь коротка, и мысль, что он проведет ее без Амелии, была невыносима.

– Я никогда не ездил с ней в карете, – сказал он. – Я никогда не сидел с ней за одним столом и не делил с ней трапезу. Все, чем я занимался эти последние годы, – это стремление занять более высокое положение, такое, которое позволило бы мне иметь право наслаждаться всеми радостями ее жизни.

Черные глаза Жака следили за ним из-под полей шляпы. Жак сидел напротив, расслабив крепко сбитое тело, которое по-прежнему излучало энергию.

– После смерти родителей, – тихо продолжал Колин, глядя в окно, – мой дядя нанялся кучером к лорду Уэлтону. Жалованье было мизерное, и мы были вынуждены покинуть цыганский табор, но дядя считал, что служба надежнее, чем цыганская жизнь. Он был убежденным холостяком, но очень серьезно относился к заботе обо мне.

– Так вот откуда ваше понятие о чести, – сказал француз.

Колин ответил слабой улыбкой.

– От этой перемены в нашей жизни я чувствовал себя несчастным. Мне было десять лет, и я остро переживал потерю друзей, особенно потому, что это произошло вскоре после того, как я потерял отца и мать. Я был уверен, что жизнь для меня кончена и я навеки останусь несчастным. А потом я увидел ее.

Он словно вернулся в прошлое, он так хорошо помнил этот день, как будто это произошло вчера.

– Ей было только семь лет, но я испытал благоговейный трепет. У нее были темные локоны, белая, как фарфор, кожа и зеленые глаза, она была похожа на прелестную куклу. Она протянула мне испачканную грязью руку, улыбнулась, показывая отсутствие нескольких зубов, и попросила поиграть с ней.

– Enchante, – заметил Жак.

– Да, она была очаровательна. Амелия могла заменить дюжину мальчишек, она была смелой, стойкой и изобретательной. Я спешил сделать свою работу, чтобы только побыть с ней. – Колин со вздохом откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. – Я помню, как я впервые как лакей ехал на запятках кареты. Я чувствовал себя таким взрослым и гордым. Она тоже была рада за меня, ее глаза сияли от восхищения. Затем я понял, что она сидит в карете, а я стою на запятках, и мне никогда не позволят сесть рядом с ней.

– С тех пор вы очень изменились, mon ami. Сейчас между ней и вами нет такого различия.

– О, есть, – возразил Колин.