Алексей принялся в бинокль изучать вершины кедров, что-то записывать себе в блокнот.

— Урожай орехов в этом году должен быть отменным, — сообщил он, довольно улыбаясь, Максиму Максимовичу, — а это значит, что и пушного зверя много добудем. Вы знаете, — обратился он к попутчикам, — до революции таежники жили в основном за счет кедрового промысла. За сезон заготавливали до полутора сотен пудов ореха с гектара, причем самым примитивным способом — колотом да байдоном. Иногда грешили: спиливали дерево из-за нескольких десятков шишек. Сейчас и подавно этим пользуются. Придет такой горе-шишкобой в тайгу, ему бы хоть раз урвать, а потом хоть трава не расти!

А ведь каждому из этих красавцев не менее сотни лет надо расти, чтобы первый урожай дать. Этому вот богатырю, — он любовно прикоснулся к коре огромного кряжистого кедра, — уже лет триста — четыреста с гаком. Вообще-то правильное его название «кедровая сосна», настоящий кедр у нас не растет. А вы знаете, чем он отличается от обычной сосны? — Алексей доброжелательно посмотрел на Лену, и она, хотя в душе все перевернулось, приняла его тон.

— Пожалуй, семенами?

— Не только. Во-первых, живет в два раза дольше, почти восемьсот лет. Во-вторых, в кедровых лесах никогда не бывает гнуса. Заведите у себя мебель из кедра, и исчезнет всякая моль. Теперь посмотрите сюда. — Он сорвал небольшую веточку. — У нашего сибирского кедра хвоинки длиннее и мягче, собраны в пучок по пять штук, а у сосны только по две.

— В свое время я служил срочную на Дальнем Востоке, — вступил в разговор Максим Максимович, — так у тамошнего кедра и шишка подлиннее, и орех потверже. Раскусить его, к вашему сведению, задача не из легких, зубы крепче, чем у Змея Горыныча, должны быть.

Лена взглянула вверх. Первые сучья огромного дерева начинались высоко, где-то на уровне третьего этажа городского дома. Какую же силу и ловкость надо проявить, чтобы взобраться на него! Глаза Алексея поблескивали в полумраке лесной чащи, и Лена удивилась, как преобразилось его лицо, потеплело, исчезли жесткие складки около губ. Он наклонился, вытащил из мха вышелушенную шишку.

— Кедровка поработала. Много тут ее скрадок в окрестностях. Жадная птица, ненасытная, но сколько благодаря ей новых кедровых деревьев появилось!

Весеннее солнце превратило в воду почти весь снег на альпийских лугах. Бурые и рыжие холмы оголились во всей своей зимней неопрятности: старая, войлоком сбившаяся трава, убитые морозом еще по осени толстые стебли маральего корня, борщевиков, чемерицы. В ложбинах, где снег вытаял в последнюю очередь, лежали усталые кусты кашкары.

Неожиданно из-за горы вылезла мохнатая, неопрятная туча, и заморосил мелкий, надоедливый дождик. Пришлось достать плащ-палатки. Накрывшись с головой, Лена вмиг потеряла связь с окружающим миром. Обзор сузился до минимума. Она видела только участок тропы перед собой и мерно покачивающийся круп лошади. Все звуки леса заглушили шелестящий шорох дождя по брезенту и глухое чавканье сапог и копыт по раскисшей жиже.

Тропа пошла под уклон. Лошади скользили по суглинку, приседая на задние ноги. То и дело приходилось придерживать тюки, чтобы они не завалились набок. Пальцы болели, вдавленные в твердый носок сапога. Кажется, дождь перестал. Небо поднялось, верховой ветер погнал тучу на восток. Впереди показалась белая шапка горы. Алексей по пути прихватил небольшой ствол сухостойного дерева, значит, скоро привал и долгожданный отдых.